Суворов вместе со всеми встречал императрицу в Киеве. Он впервые оказался на глазах у столь большого числа иностранных знаменитостей и высокопоставленных лиц. До этого в Европе только один академик Тьебо, посетивший Россию в 1778–1779 годах, уделил ему несколько строк в своих воспоминаниях: «Суворову казалось тогда 40 лет с небольшим. Это был маленький человечек, довольно крепкий, сухощавый, но не тощий, вечно подвижный и юркий. На моем веку я никого не видывал, кто был бы так стремителен, как он, во взглядах, словах и движениях. Казалось, он ощущал потребность делать одновременно тысячу дел, переносясь, как молния, от предмета к предмету или от одной мысли к другой. Мне иногда сдавалось, что я гляжу на помешанного, да и сами русские сознавали вместе со мной, что, по меньшей мере, он слишком странен, хотя, впрочем, все они твердо стояли на убеждении, что это один из храбрейших и искуснейших полководцев в мире». Теперь же его заметили многие, да и трудно было не заметить странного старика в орденах, попирающего все придворные и светские приличия. Сегюр занес его в память, как «генерала, отважного в армии и весьма странного при дворе… Он брал чины саблею…, но в частной жизни, в обществе, в своих движениях, обращении и разговоре он являлся чудаком, даже можно сказать сумасбродом… Суворов, почтительный к своим начальникам, добрый к солдатам, был горд, даже невежлив и груб с равными себе. Не знавших его он поражал, закидывал их своими частыми и быстрыми вопросами, как будто делал им допрос, — так он знакомился с людьми. Ему неприятно было, когда приходили в замешательство; но он уважал тех, которые отвечали определенно, без запинок».
Одним из немногих иностранцев, кто не стушевался перед суворовской манерой знакомиться, был французский полковник Александр Ламет, знаменитый участник войны за независимость Североамериканских Штатов и будущий известный деятель революции. На одном из балов Суворов подошел к нему и между ними произошел разговор в стиле диалогов Дюма.
— Ваше отечество? — спросил Суворов отрывисто.
— Франция, — ответил Ламет, удивленный неожиданностью и тоном вопроса.
— Ваше звание? — продолжал знакомство-допрос Суворов.
— Солдат.
— Ваш чин?
— Полковник.
— Имя?
— Александр Ламет.
— Хорошо.
Суворов было повернулся, чтобы уйти, но Ламет, не отличавшийся слишком мягким нравом, преградил ему дорогу.
— Какой вы нации? — спросил он, глядя пристально на Суворова.
— Должно быть, русский, — нисколько не сконфузился Александр Васильевич.
— Ваше звание?
— Солдат.
— Ваш чин?
— Генерал.
— Имя?
— Александр Суворов.
— Хорошо.
Оба расхохотались и расстались приятелями.
В апреле Суворов выехал в Кременчуг готовить войска к смотру, на котором Потемкин собирался продемонстрировать иностранцам мощь русской армии, прикрывающей южные рубежи России. Екатерина II оставалась в Киеве до конца месяца. Перед отъездом она отстояла молебен в Киево-Печерской лавре и на прощальной аудиенции раздала много наград, лент, бриллиантов и жемчугов. Известный острослов принц де Линь не преминул заметить по этому поводу: «Киевская Клеопатра не глотает жемчугов, а раздает их во множестве». Наконец, 22 апреля императрица отправилась в путь на галере в сопровождении великолепной флотилии из 80 судов с 3 тысячами матросов и солдат. На каждой галере были свои музыканты и певчие. Множество лодок и шлюпок носились впереди и вокруг царской эскадры; по берегам Днепра появлялись толпы любопытных, которые беспрестанно стекались со всех сторон. Порой на береговых равнинах гарцевали отряды казаков. Города, деревни, усадьбы, а иногда и простые хижины были изукрашены цветами, декорациями и триумфальными воротами (вопреки распространенному мнению, знаменитые «потемкинские деревни» создавались исключительно для оптического, а не политического обмана; искусственное оживление ландшафта было в моде).
В Каневе императрицу поджидал польский король. Они не виделись 25 лет и с тех пор оба переменились не только внешне, но и в своих чувствах друг к другу. Станислав-Август, понимавший, что корона весьма непрочно сидит на его голове, добился дипломатического свидания с Екатериной II с гораздо б
— Господа, король польский поручил мне представить вам графа Понятовского.
Впрочем, его инкогнито не совсем вязалось с торжественностью приема. Король был принят Екатериной II на императорской галере в присутствии всех иностранных послов. После взаимных поклонов, одинаково холодных и гордых с обеих сторон, сердце императрицы дрогнуло. Она ласково взяла Станислава под руку и увела в свой кабинет, где они беседовали полчаса. За обедом оба были грустны. При выходе из-за стола король взял из рук пажа перчатки и веер императрицы и подал ей; затем стал искать свою шляпу и никак не мог найти ее. Екатерина, заметив это, велела принести шляпу, и сама подала ее королю. Принимая свой головной убор, Станислав-Август со вздохом сказал: