– Ежели безверные требуют в заложники княжича, знамо, разговор будет тяжкий. Надо бы скликать передних мужей, может, кто из них что-то ведает. Нынче уже поздно, пора перед образами вспомнить днешние грехи да просить Господа о милости. Паки Власьев день на дворе – темнеет рано. Заутре суббота, кликни думцев пораньше.
– Однако поганые опасаются ночью у городских стен оставаться без заложника, требуют сейчас обменяться. У меня злого умысла нет. Придётся отправлять Святослава. Как ты, владыка, мыслишь? Осьмнадцатый год ему идёт, ни силой, ни разумом его Бог не обидел.
– Коли злого умысла не таишь – отправляй, пусть с половцами переночует. Да хранит его Господь и пресвятая Богородица, – владыка осенил крестным знамением князя и, опустив голову, вышел также тихо, как и вошёл.
Итларя проводили на ночь в дом Ратибора. Изба была хорошо натоплена, и хан с охраной быстро сомлели после февральской метели и от обилия хмельного (боярин уж постарался в угощении).
Китан же остался за стеной кромника, расположив небольшой стан в болони, между внешними и внутренними городскими валами, приставив к шатру княжича Святослава двойную охрану.
Утром, ещё затемно, Ратибор услышал шум на дворе. Вышел на крыльцо. Дворовые слуги держали за повод коня, а всадник кричал, размахивая плетью:
– Не узнали, пёсьи морды, боярина киевского князя! Я вот вам…
– Кто таков? – крикнул Ратибор в темноту.
Слуги перестали галдеть. Всадник, соскочив с седла, вразвалку подошёл к Ратибору. В свете факела Ратибор узнал Славату, и кивком головы пригласил в избу.
– Сказывай, что случилось, ишь, запыхался. Не опасайся, половцы в соседней избе.
– Всю ночь скакал. Святополк как узнал, что к князю Владимиру половцы пожаловали, послал меня упредить о пакости князя Олега – заедино он с Итларем.
– Стоило ночь скакать из Киева. Будто мы сами не ведаем о родственниках князя Олега.
– Ныне они сговорились, получив откуп, вместе идти на Переяславль, и тогда…
– Что же ты ко мне-то прискакал? Шёл бы прямо к князю.
– Святополк передал всё из уст в уста, нет при мне ни грамотицы, ни берестья, велел изустно передать. Князь Владимир, поди, и не узнал бы меня… С тобою сподручней.
– Как же Святополку стало известно о приходе поганых, ведь они лишь вчера вечером здесь появились?
– Жена его, дочь Тугоркана, накануне сородичей с Поля принимала, они и выболтали все новости после обильного воспития. Сам ведаешь, жёны прежде нас все новости узнают.
Ратибор строго наказал гридям стеречь, и ни под каким предлогом не выпускать из избы Итларя с охраной. Сам же со Славатой отправился к князю.
В гриднице собирались передние мужи. В дверях появились князь и митрополит. Бояре встали, поклонились. Митрополит благословил присутствующих, и князь начал говорить:
– Мужи вятшие, всем ли ведомо, что пришли к нам Итларь и Китан за откупом? Надобно нам помыслить, каков ответ давать. Но прежде послушайте Славату.
Славата повторил всё, что говорил князю.
Владыка сидел с каменным лицом, лишь глаза поблескивали от старческих слёз.
Князь окинул взглядом гридницу.
– Ты старший, Станислав, тебе и начинать.
Тысяцкий Станислав Тукиевич покряхтел для важности, и молвил:
– Дозволь, князь, говорить буду не лестно. Половцы мыслят дань великую взять с нас, видя, как ослабла твоя волость. Ныне Олег с братом помогают половцам, но не понимают, что поганые хотят нас поодиночке покорить, а потом и за Чернигов возьмутся, несмотря на родство Олега. Святополк тоже нынче в родстве с Тугорканом, но другие ханы не посмотрят на это, так что и Киеву недолго быть в мире. Надо послать гонца в Чернигов, пусть Олег одумается. На половцев мы можем идти, ежели Олег будет с нами.
– Да, мы ныне слабы, но не настолько, чтоб склонять выю перед погаными, – горячо говорил Ратибор. – Летось мы их крепко проучили под Римовом. Одно верно – нам одним их не одолеть. Но Святополк Изяславич готов идти с нами в Поле. Надобно и других князей призвать, вот тогда Олег Святославич задумается, с кем ему дружить выгоднее.
Послышались голоса с разных сторон:
– Как же его можно отвернуть от поганых, ежели хан Шарукан его тесть?
– Шарукан тесть по первому браку, а ныне Олег женат на грецкой боярыне. Архонтессой Руси себя называет – вот, какова гречанка! Проучить бы её.
– Я так мыслю, княже, – вступил в разговор Орогост, – много крови христианской выпили поганые, надо же когда-то их наказать достойно. Надо призвать князей выступить всей ратной силой Руси, не оглядываясь на черниговского князя. Итларя и Китана с их охраной повязать и бросить в порубы. Другого раза не будет. Вежи их захватит Тугоркан, он нынче с Русью в мире. Ежели отпустим ханов, то они соберут все силы на нас.
– Вот так и есть, не столь Святополку надобна погибель ханов, сколь его тестю Тугоркану, чтобы их вежи прибрать к рукам, – сердито заметил князь.
