– Дозволь, князь, – поклонился Славата. – Полки киевского князя наготове. Святослава вызволим немедля, только повели. Китана повяжем с его телохранителями. Охрана у него не велика. Итларь уже сидит под стражей. Не печалуйся, что дал им слово. Вспомни, как поганые сами держат свои клятвы. Нет им веры! Недаром торки от них ушли под защиту Руси.
Гридница загудела. Князь дал всем вволю высказаться.
Митрополит из-под седых бровей внимательным взглядом повёл по каждому из присутствующих: «Зело разгорячились бояре однако». Пристукнул посохом – притихли.
– Безверные хотят большой откуп за мир, се паки больше ослабит нас. Все мы ведаем, иже долго мира они не хранят. Ни веры у них нет, ни отчей земли. Одни страдания от них русичам и вере Христовой. Много у них христиан томится в неволе, продают их на лукоморских торжищах. Убивают наших смердов на полях, хватают во время пахоты безоружных, уводят их жен, детей, скот. А посему освобождаю тебя, князь, от клятвы, буду сам отмаливать сей грех. Одолеть поганых можно лишь единой силою: всех князей надо звать на поганых. Аз готов послать своих чернецов с твоим призывом во все земли.
– Но, владыка, таковые грамоты надо посылать от имени киевского князя.
– А ты пиши от Святополкова и своего имени. Опричь того, аз свои грамотицы подготовлю епископам. Святополк через Славату сказал свое слово, вот и… – митрополит схватился за грудь, склонил голову, некоторое время стоял неподвижно. Лицо побелело, вокруг глаз ещё резче выступили тёмные обводы.
Последнее время Ефрем всё чаще чувствовал недомогание, жгло в груди, труднее становилось дышать, стали появляться головокружения.
Отдышавшись и набравшись сил, владыка продолжил:
– Достойны безверные кары, но не здесь. Не пристало христианам окроплять кровью нечестивых наш град. Бить их надо в поле. Моего благословления на убиение Итларя и Китана нет. Но задержать их надо дольше пока полки русичей со всех земель не соберутся. Се есть мое слово.
Князь Владимир сидел, склонив голову, иногда, насупившись, поглядывал куда-то поверх голов. Наконец выпрямился и решительно сказал:
– Итларя и Китана будем пленять. Поставим свои условия. Не примут нашу волю – будем держать в порубах, доколе не соберём рать с других земель. Нарушать клятву и лишать их жизней, как иные невегласы советуют (краем глаза покосился на Славату), на такое бесчестье моей воли нет. Но прежде надо вызволить Святослава. На том и будет вечина думы. Ратибор и Славата, останьтесь, с вами у меня изрядный разговор.
Не по душе пришлась Славате воля князя. Не получилось у него заручиться согласием князя Владимира на уничтожение половцев, на сей раз переяславский князь не пошёл на поводу у Святополка, с него было достаточно позора на Стугне.
– Как мыслите вызволить Святослава? Как будем разоружать половцев?
Князь понимал, что обезоружить половцев можно лишь хитростью и удалью. Важно не дать вырваться из города ни одному поганому. Поэтому он согласился со Славатой, предложившим окружить половцев ночью двойным кольцом лучников и мечников, загодя заготовив факелы, тихо подойти к шатрам, и как только поднимется переполох, особые конники с запасным конём тотчас поскачут к шатру за Святославом. В это время первое кольцо разоружает стражу у костров, второе кольцо зажигает факелы и прикрывает первое кольцо от нападения.
Уходящая зима была снежная, весна намечалась затяжная. Остатки талого снега лежали в ложбинах, ночью он подмерзал. Казалось, подойти к половецкому стану незаметно невозможно.
Темна февральская ночь. Тускло горят огни костров – стража не спит. Русичи осторожно окружали шатры. Лёд замёрзших лужиц предательски хрустел под ногами.
Один из стражников у костра вдруг насторожился, что-то крикнул своим. Славата с дружинниками стремительно бросился на охрану, зажигая факелы от костров. Пятеро кинулись к шатру Святослава. Половцы схватились за луки, но, не успев их натянуть, были оглушены и повалены наземь. Из шатра выбежал Святослав. Ему хватило нескольких мгновений, чтобы понять, что происходит. Он метнулся к всадникам, вскочил на приготовленного коня. В этот момент, из-за соседнего шатра в Святослава прицелился из лука половец. Тусклый свет костра едва освещал метнувшегося в стремя княжича, не давал возможности тщательно прицелиться. Один из гридей случайно заметил натянувшего лук половца и на скаку рубанул мечом – голова покатилась по снегу, оставляя кровавый след. Но прежде пущенная стрела, уже пробила кожушок княжича. Словно огромный рак вцепился клешнями в бок, да так, что княжич покачнулся в седле, успев, к счастью, ухватиться за поводья.
Китан выскочил из своего шатра с криком, собирая вокруг себя стражу. В отблесках факелов и костров замелькали половецкие стрелы. Но сопротивление скоро прекратилось, ибо половцы поняли безнадёжность своего положения.
Славата увидел поникшего на гриву коня Святослава со стрелой в боку.
