Со временем Георгий чаще стал задумываться об отношениях с княжичем: «Да, сеять в душу добродетель надо с детства. В отрочестве будет поздно. На невозделанной почве и сорняки могут вырасти. Конечно, и окружение, в коем он будет расти и дальше, тоже окажет своё влияние, но основу нрава надо закладывать теперь. И князь Владимир говорил: «Смотри, не упусти время, не дай Юрию вырасти кривобоким саженцем».
Никогда ещё с такой силой не охватывала Георгия жажда жизни. Он сознавал, что способен на некое великое деяние, но какое, он ещё не знал. Однако не зря же Господь ниспослал через игумена Даниила дар видения благодати земли Суздальской и её благословенного предназначения.
И то удивительно, что совсем недавно Залесье было для молодого посадника неведомым краем. Но теперь он всем своим существом понял, какие светлые горизонты могут здесь раскрыться. И он утвердился в своей мысли убедить князя оставить его здесь с княжичем. Это ли не прозрение? «Воистину пророческие слова сказал игумен Даниил, – вспоминал посадник часто беседу в Дмитриевом монастыре. – Сколь широко мыслит, и как прозорлив! Ему бы не игуменом, а владыкой духовным быть в Ростовской земле». Как княжич видел в дядьке свою надёжную опору, так и Симоныч теперь не мог обходиться без советов игумена Даниила.
Переяславль сотрясали события, грозившие большой войной с половцами.
На княжьем дворе переполох – прибыли послы ханов Итларя и Китана с намерением вести разговор об откупе. Но, прежде чем войти в город, потребовали в заложники княжича.
Князь Владимир Мономах сидел задумчиво у окна. На его лице отражался свет мутных оранжевых стёкол, придающих его рыжеватым волосам огненную окраску. Сдвинутые брови и морщины на переносице выражали глубокую озабоченность. Ему вспомнилось, как полтора года назад Святополк не послушал его совета не вступать в битву с половцами. Словно нечистая сила толкала Святополка вступить в сечу. И русичи были жестоко разбиты на Стугне. Много лучших мужей полегло тогда, и половцы стали чаще появляться под Переяславлем и Киевом. Сожгли Торческ, ибо не могли они смириться, что Русь приняла под свою защиту торок. День ото дня наглеют поганые. Теперь вот требуют выдать в заложники сына.
Недавно, собрав последние силы разорённой Переяславской волости, удалось всё-таки изрядно потрепать поганых под Римовом. Чего теперь хотят? Что замыслили? Пришли, якобы, малым числом, лишь с охраной, но разве можно им верить? Знать бы, где у них все полки стоят. Русь нынче слаба, переяславскими и киевскими полками поганых не одолеть. К тому же и Олег может в спину ударить. За какие грехи Господь уготовил такое испытание?
Грехи, конечно, есть. Глубокие складки означились на лбу князя. «Как же быть с ханами? Вон, у Ратибора руки чешутся, уж так ему хочется отомстить за поражение на Стугне, только дай знак – всех послов перебьют. Но это не месть, это бесчестие. Они же пришли на переговоры. Хотя, какие там переговоры, у поганых одна цель: всю Русь обложить данью. А мы сейчас как никогда обессилены, а потому надо идти на переговоры».
Владимир не слышал, как в горницу вошёл митрополит.
– Пошто грустишь, княже?
Владимир резко повернулся и, скрестив ладони, подошёл под благословение.
В недавнее время Ефрем был епископом Переяславским. Опекал Ростовскую епархию, где после кончины Исайи уже пять лет владычное место пусто. Была подопечной Ефрему и Смоленская паства. Друг и наставник князя Владимира, Ефрем часто бывал в Переяславле после поставления в митрополиты, по-прежнему опекая свою паству. Владыка любил Мономаха за рассудительность, за сострадание к сиротам и вдовам. Было у них и общее пристрастие: строили храмы, хоромы, общественную баню, водоотвод из кромника в реку, кирпичную городскую стену взамен деревянным градницам. Ефрем лучше всех знал путь к сердцу князя Владимира, всегда находил нужные слова, доходящие до глубины души в трудную минуту.
А вот киевского князя Святополка митрополит, мягко говоря, недолюбливал – душа у него не княжья, а купецкая, алчен и скудоумен, но коль Божьим промыслом сидит на киевском столе, то ради единства Руси, кое нынче зело хрупко, надо хотя бы внешне чтить великого князя.
– Думаю, владыка, о том, как ненасытна алчность людская к злокорыстию и где её корни обретаются. Китан с Итларем пришли за откупом, требуют сына в заложники. После позора нашего на Стугне они теперь ежелетно будут требовать откуп.
– Ведаю, наслышан. Тяжко Божье испытание, паки роптать грех. А потому надо думать, как быть с ханами.
– Худо днесь на Руси, и поганые это знают. Непокорные вятичи Киеву дань не дают. На Волыни никак ряд не установить. Святославичи смуту творят. Отдал Олегу Чернигов, думал, успокоится, но ему этого мало. Пока мы не объединимся, нам поганых не перемочь.
