Бояре же дивились, слушая Мономаха. Они видели в князе Владимире, прежде всего, миротворца и созидателя. Много князь занимался градозданьем, ловами тешил свою душу. С возрастом становился осторожней в своих поступках. Прежде чем вести полки в ратный поход, тщательно искал пути к миру. Сейчас же твёрдо убеждал в необходимости похода, да ещё в самую пору пахоты и сева. Уже давно привыкли люди к тому, что уверенность Мономаха означала успех в деле. Было время, когда он поступил против своей воли, поддавшись настойчивости Святополка на Стугне, и ему жестоко пришлось поплатиться за проявленную слабость. Подобного он больше допустить не мог.
Видя некоторую растерянность на лицах, Мономах продолжил:
– Прежде надо принудить Олега отрешиться от своей гордыни. Должно же остаться в его христианской душе хоть сколько-нибудь добра и совести. Ежели Муром есть причина недоверия, то я готов говорить об этом, но не с мечами в руках, а с крестами. Ежели он этого не пожелает, значит надо заставить его понять, какую пагубу несёт Руси его союз с половцами.
Твёрдость и убеждённость Мономаха, его прямые бесхитростные слова возымели своё действие – ему уже больше никто не возражал.
– После заутрени у святой Софии собираем вече, объявим нашу волю. Готовим к выступлению полки и обозы.
Наступил май. Святополк и Мономах обложили Чернигов.
Злы были ополченцы. Злились и на врага, и на своих князей. А иного и ждать нечего – оторвали смерда от сева! Как тут не быть злым? Сколько ещё стоять под стенами града? А время-то, какое уходит! И что толку от этого стояния? Кто кого измором возьмёт, Бог знает, а воеводы молчат.
Олег понял твёрдость намерений братьев, и всерьёз испугался быть вторично изгнанным из Руси. Со своей дружиной он не мог противостоять Святополку и Мономаху, а половцы, как всегда, медлили с помощью. Не дождавшись их, Олег бежал сквозь кольцо осаждавших на север своей волости в Стародуб.
И вот уже тридцать третий день идёт осада Стародуба. Святополк и Мономах удивлялись, почему половцы не приходят Олегу на помощь. Жестокие приступы не сломили сопротивления Олега, его дружины и горожан. Отбивались отчаянно, пало много воев с обеих сторон. Казалось, вот ещё один штурм и либо осаждённые откроют ворота, либо осаждающие уйдут, не выдержав потерь.
Наконец от Олега пришли переговорщики. Они передали согласие своего князя выполнить требования Святополка и Владимира.
Приступ прекратили, и Олег вышел из города.
Поклонившись братьям, он убедился, что его не лишают черниговского стола, а требуют идти к брату Давиду, и собраться для установления ряда.
На том Олег целовал крест.
Давид немного старше Олега. Нет в нём целеустремлённости, присущей брату, но зато безумства, порождённого природным безволием, хоть отбавляй.
– Кто такие Святополк и Владимир? Что ты слушаешь сих нечестивых властолюбцев, – корил Давид брата. – Ужель ты будешь ездить из Чернигова с поклоном и данью в Киев?
Олег с изумлением смотрел на Давида: «В кои-то веки заговорил как муж. Раньше за ним такого не замечалось. Но это он со мной такой храбрый, а стоит Мономаху брови свести, и будет Давид покорно ходить возле его стремени, ежели допустят. Ладно, пусть потешит себя», – думал Олег, глядя с добродушной улыбкой на брата.
– Чернигов – наша отчина, и отныне несть выходу дани в Киев, в этом ты прав. Но нам надо вернуть и другие отчины. Помогу тебе, брате, сесть в Муроме, а Смоленск придётся вернуть. Но прежде надо взять у Мономаха северную волость.
– Не разумею тебя, – Давид непонимающе смотрел на брата.
– Хочу идти в Ростов. Дал мне отец в своё время Ростов, но так и не пришлось мне там покормиться. Днесь малолетний сын Владимира под опекой Мстислава. Удержу ли я Ростов за собой, не знаю, но пока Мстислав придёт из Новгорода на помощь брату, я там добро покормлюсь, да и половцам будет зажитье. Мономах только обещает Муром вернуть, но сына оттуда не выводит.
И Святославичи на установление ряда не пришли. – Хоть и принудили Олега к миру, но проку от этого не будет. Не в нашу сторону он смотрит. Крест целует, а у самого глаза бегают. Горькую славу он себе стяжал, – говорил епископ Николай, бывший на примирении вместо больного Ефрема, уже не встававшего с ложницы.
А вскоре пришла весь о появлении хана Боняка под Киевом. Он сжёг предместья, княжий двор на Берестове. В это же время хан Куря пустошил окрестности Переяславля. Тугоркан тоже втянулся в грабительские набеги, видя, как безнаказанно разбойничают его соплеменники.
Полки Святополка и Владимира ускоренным маршем возвращались от Стародуба. Тугоркана они настигли под Переяславлем. Произошла лютая сеча. Русичи бились с ожесточением. Трещали ломающиеся древки копий, звенела сталь мечей, глухо хлопали бердыши о щиты, со звоном опускались боевые топоры на стальные шлемы, с жужжанием носились в воздухе стрелы. Противники бились насмерть.
