Егор поприветствовал меня и взял под руку. Глухо проговорил: «Ну, как дела, коллега?» Я подумал, какой же я тебе коллега, но промолчал. Мы медленно вошли с ним в чулан из тесовой перегородки с нарами, именуемый комнатой. Так как стоять Егору было трудно, он сразу сел. Спрашивал меня, что видел в Новгороде. Слышна ли стрельба. Я ответил, что никакой стрельбы не слышал. Разговор плохо клеился. Егору нужна была большая помощь в питании, иначе, как говорили немцы, "капут".
Он это знал, но помощи ждать было неоткуда. Поэтому он в свои 40 лет полностью положился на судьбу и ждал ее решения.
Я не мог вынести его жалкого вида и в то же время чего-то неуловимо притягивающего. У меня впервые в лагере появилась своя буханка хлеба, которую я мечтал пересушить на сухари на случай побега. Хотел и сам есть, но отдал ее Егору. Он поблагодарил меня и сказал, что в долгу не останется. С той самой буханки я над Егором взял шефство. Носил ему куски и крошки хлеба, остатки супа. Все это действовало на укрепление его подорванного организма. У него, как говорил врач Иван Иванович, суставной ревматизм и декомпенсированный порок сердца.
Егор говорил, что он заболел от нервного потрясения. В августе 1941 года на его глазах погибла вся его семья в вагоне при бомбежке: жена, дочь и два сына-подростка. Он говорил, что до самой могилы не сгладятся из его сознания эти тяжелые минуты, этого он никогда не забудет и никогда не простит. Я часто садился рядом с ним и сочувствовал его непоправимому горю.
Мы с Яшкой везде успевали, так как почти все время были на глазах коменданта Кельбаха. Стали чуть ли не постоянными грузчиками у знакомого шофера, великана, добродушного толстяка. Немцы звали его месье, военнопленные – французом. Во время поездок в Новгород и Шимск при встречах с испанцами он говорил по-испански, с итальянцами – по-итальянски, с финнами – по-фински. Знал в совершенстве немецкий, английский, французский. Говорил на литовском, латышском. Это был человек-универсал в языках. По специальности всего лишь шофер.
Частые поездки вместе нас сблизили. В кабине мы друг друга не стеснялись, он занимал своей обширной комплекцией три четверти кабины. Мне хватало одной четверти. Ездил он в неудобном согнутом положении, так как кабина полуторки ему была мала. Шофер из него был неважный, водил машину он плохо, при малейшем отказе мотора терялся и просил помощи у шоферов-немцев. Автомашины он совсем не знал, поэтому небольшие неисправности устранить не мог. Для поездок в Новгород брали трех грузчиков и немца-конвоира. В кабину автомашины он сажал, если не ехали случайные немцы, только меня. В каждой поездке он рассказывал о себе, о скитаниях почти по всему земному шару в течение четверти века. Он знал капиталистический мир во всех странах, где ему приходилось быть, и ненавидел праздных, беззаботных гуляк и повес.
Себя он относил к труженикам. Любил он Россию, ее народ по-своему, то есть как человек, лишенный права проживать на ее территории. Любовь его была в десять раз сильнее, чем любого из нас. Объехал он почти все страны мира. Родился в Тамбовской губернии. Сын крупного помещика. В 1916 году после окончания гимназии был зачислен в Петербургское юнкерское училище, а в 1917 году был эвакуирован вместе с училищем во Францию, как спаситель царской России. В Париже до 1920 года старательно готовили защитников русского Отечества. В 1920 году правительство Франции убедилось, что советская власть непоколебима, сильна, поэтому распустила все организации белогвардейцев, и Петя Мирошников, как он себя называл, 22-летним парнем с появившейся в Париже матерью с большим капиталом и двумя дядями-полковниками, протеже французского правительства, выхлопотал патент на торговлю во Франции. Они открыли три магазина в Париже и два в Милане и говорили, что дела в торговле быстро наладились. С аукциона был куплен небольшой завод, но в 1924 году подрастающая молодежь наложила запрет на все существовавшие льготы для русских эмигрантов. Торговля была ограничена, а затем запрещена. Завод, приносивший большую прибыль, заставили сдать государству с возмещением только страховой стоимости.
