Поступило экстренное распоряжение командира полка – доставить какой-то секретный груз с железнодорожной станции на передний край. В сопровождении Гамальдинова выехали на двух лошадях в 14 часов. Расстояние от нашего расположения до станции 15 километров, а от переднего края – 20 километров, из них 3 километра болотами по деревянному настилу.
Меня вооружили автоматом, тремя лимонками Ф-1. Григорьев велел зорко следить за окружающим, так как на обратном пути на передний край мы должны проехать поздно вечером, а может даже ночью.
На станции одну повозку загрузили тяжелыми длинными деревянными ящиками, другую – продуктами. Пара сытых коней легко тронулась с места, но на небольших пригорках вкладывала всю силу. Воз с ящиками был тяжелым. Ездового с продуктами Гамальдинов отпустил, он поехал впереди и быстро скрылся из виду. Ездовой с Гамальдиновым ехали, а я шел пешком позади, в 10-15 метрах от брички. Лошади ступали тяжело, двигались со скоростью не более 4 километров в час. К болоту с деревянным настилом подъехали ночью, в 23 часа. Ездовой объявил, что лошадям надо отдохнуть.
Я попросил у Гамальдинова разрешения пойти вперед и дожидаться их где-то в 1,5-2 километрах, то есть на середине дороги из деревянного настила.
Гамальдинов сначала колебался, но после моих обоснованных доводов согласился. Я почти бесшумно прошел около 2 километров и сел на пень на обочине. Через несколько минут по настилу затарахтела бричка с грохотом, доносившимся на несколько километров. От усталости мои глаза, не подчиняясь сознанию, закрылись сами. До слуха донесся сдавленный разговор, похожий на команду. Я напряг свой слух. Были слышны осторожные шаги, шорох ветвей и редкий треск хвороста. Кто-то шел по дороге. Я спрятался за стволом толстой ели. Автомат снял с предохранителя, держа гранату в правой руке. Три человека, не доходя 10-12 метров до меня, замаскировались почти на самой обочине. «Немцы», – пронеслось у меня в сознании.
Бричка продолжала тарахтеть по настилу дороги, она была уже недалеко, как послышалась тихая немецкая речь. Вдали показались силуэты лошадей, вот они приблизились на 50-60 метров. Надо действовать. Я бросил две гранаты в предполагаемое место, где залегли немцы, и спрятался за ствол ели. Два человека вскочили, побежали в лес, на ходу стреляя по дереву, за которым стоял я. По убегающим я стрелял длинными очередями, но не попал, немцы скрылись. Обойдя более полукилометра, я подошел с другой стороны к месту, где маскировались немцы. Один немец лежал мертвый. На всякий случай я потрогал грудную клетку, работы сердца слышно не было. Взял его руку, она была холодной, пульс отсутствовал.
Я вышел на дорогу, лошади стояли, ни ездового, ни Гамальдинова у повозки не оказалось. На мой крик никто не отозвался. Когда я подошел к бричке и крикнул, из леса показались Гамальдинов и ездовой. «Слушай мою команду», – сказал я. Приказал положить на повозку мертвого немца и его оружие. Гамальдинову держаться в 50 метрах от повозки сзади. Сам пошел впереди в 100-150 метрах. Переднего края достигли, груз сдали вместе с мертвым немцем и в 3 часа ночи вернулись в расположение роты.
На следующее утро Гамальдинова вызвали в штаб полка, что он там говорил, для меня неизвестно. Через три недели на его груди сверкал орден Красной Звезды. С тех пор он ко мне стал относиться с уважением и большой заботой. Часто со мной советовался. Командир роты Григорьев тоже теперь по-человечески со мной разговаривал, взгляды его на меня изменились.
Моя жизнь в транспортной роте вошла в колею. На пост, как раньше, каждый день я не ходил. В ночное время лошадей не пас. Стало много свободного времени.
Недоверия я больше не ощущал. Часто ходил с поручениями в штаб полка. В середине июня по пути туда встретил комбата Шишкина. Встал по стойке смирно, уступив ему тропинку, и поприветствовал. Шишкин остановился, сказал «Вольно» и по-дружески протянул мне руку, спросил: «Где, старшина, служишь?»
Я по-военному ответил: «В транспортной роте, товарищ старший лейтенант». «Нет, уже капитан, товарищ старшина», – возразил Шишкин. «Разрешите вас поздравить с присвоением звания», – с оживлением проговорил я. Шишкин сказал: «Спасибо». Посматривая на меня, удивленно спросил: «Почему ты в транспортной? Ты же был в полковой разведке?» «И сам не знаю почему, по-видимому, черное пятно с плена с меня долго не смоется», – ответил я. «О, да, помню-помню, когда ты еще был в моем батальоне, замполит Скрипник говорил про плен, – сказал Шишкин. – Прошу, если не спешишь, присядем, расскажи о себе». Мы отошли от тропинки на 10-12 метров и сели на лужайку. Коротко рассказал свою заученную биографию с начала войны.
Шишкин очень внимательно выслушал. После небольшой паузы сказал: «Пойдем ко мне командиром пулеметного взвода». Я ответил: «Очень рад за доверие, согласен, но только вряд ли из этого что-то получится». Шишкин возразил: «Сейчас пойду к командиру полка, и вопрос будет решен».
