Ася в это время в ужасе металась по лесу, осознав вдруг, что она заблудилась. Сначала она бежала, не разбирая дороги, уверенная, что позади неё мчится Стёпка, кричал же он ей что-то о том, куда бежать. Когда она остановилась, то вдруг увидела, что над ней смыкают свои вершины высокие ели, сквозь которые совсем не проникает солнечный свет. Земля усыпана рыжей хвоей. Кое-где сквозь неё пробиваются редкие травинки. Старые стволы поваленных деревьев дополняют эту удручающую картину. Девица прислушалась – ни медвежьего рыка, ни треска ломающихся веток не было слышно. Ася повернула обратно и стала громко звать то Степана, то Тимоху, то Нюту. В ответ она ничего не слышала. Неужели заблудилась? Она двинулась в другом направлении. Сейчас должен появиться малинник, а там и ребята её дожидаются. Но малинника всё не было, и места оказались совсем незнакомыми. Неужели она от страха вовсе не помнит, где бежала? Ася металась то в одну сторону, то в другую, но никак не могла выйти в нужное место. Иногда ей слышались какие-то голоса, и она шла на них, но, в конце концов, понимала, что просто плутает по лесу. Неужели это леший забавляется, водит её то туда, то сюда? Страх всё сильнее охватывал Асю, но девица решила не сдаваться. Она всё равно найдёт дорогу! Только бы успеть до темноты.
Неожиданно перед ней открылась поляна с небольшой избушкой. Ася обрадовалась – раз стоит избушка, значит, тут должны быть и люди. Она осторожно подошла к двери, огляделась по сторонам, прислушалась и постучала. А в ответ – только тишина. Она отворила дверь и робко переступила порог. В избе стоял полумрак. Единственное окно было завешено какой-то тряпицей. В самом центре избушки стояла небольшая печь. Слева от неё, в закутке, висели грубо сколоченные полки, заставленные опрокинутой вверх дном посудой и разной кухонной утварью, на стенах развешаны пучки сохнущих трав. Справа от печи вдоль стен две нешироких лежанки. Одна из них застелена, на другой как будто кто-то лежит. Неожиданно сзади послышались шаги. Ася обернулась и увидела мужика с топором, он остановился в двери, глядя на неё.
– Ты кто? – сурово спросил он.
– Заблудилась я, – ответила она, показывая ему корзинку с ягодами.
– Спасибо тебе, Господи, что привёл её сюда, – раздался вдруг с лежанки слабый голос, – теперь я могу уйти со спокойной душой.
Мужик бросился туда, Ася двинулась следом за ним. На подушке она увидела морщинистое лицо старушки с длинным носом и заострённым подбородком. Бесцветные ввалившиеся глаза, увлажнённые слезой, смотрели прямо на Асю.
– Благословляю вас, – сказала бабка, осенив её двуперстным крестом, и испустила дух.
Мужик закрыл старухе глаза, вздохнул и пошёл прочь из избушки. Ася стояла, совершенно потрясённая увиденным, и не знала, что ей дальше делать. Она поняла, что попала к старообрядцам, которые живут по своим законам, неизвестным ей. И как ей теперь себя вести? Она, было, двинулась к двери, но мужчина вернулся с деревянной миской, которую поставил на табурет, рядом положил ложку и несколько маленьких тряпиц.
– Обмыть надо! – коротко бросил он.
– Я не умею! – в ужасе прошептала Ася. Никогда ещё ей не приходилось обмывать покойников.
– Я тоже! – ответил мужик. – Девке это сподручнее сделать. Главное – мыть так, чтобы тело её голым не было. Только сначала руки свои омой в ручье!
Ася вышла из избы, нашла журчащий недалеко ручеёк и опустила ладони в воду. И зачем ей всё это? Что за новое испытание Господь ей уготовил? И что же лучше – плутать по лесу или обмывать покойницу?
Когда она вернулась в избушку, мужик сказал:
– Начинай с лица, потом правую сторону, потом левую, ноги в последнюю очередь. И обряди вот в это.
Он подал Асе льняной саван, постелил на лавку простыню, переложил туда старуху и вышел со словами:
– Как всё сделаешь, позовешь! Меня Устином зовут.
Ася не поняла, для чего он дал ей ложку, и решила, что ею надо черпать воду из миски и лить её на тряпицу. Она с опаской посмотрела на покойницу. Прикасаться к ней было страшно. Но деваться некуда. Она стала осторожно омывать старухе лицо. Тело ещё хранило в себе остатки тепла. Ася старалась не думать о том, что бабка мертва, представляя её живой, просто очень больной и требующей помощи. Так понемногу, маленькими участками, она омывала тело старухи, стягивая вниз, к ногам, её старую одежду и постепенно, от головы, обряжая покойницу в саван. Она освобождала от одежды небольшой кусочек тела, мыла его, закрывала саваном и двигалась дальше. Закончив всё, она кликнула Устина. Тот пришёл, неся домовину, выдолбленную из большого куска дерева, на дне её лежало сено. Надо же, у них заранее всё было приготовлено. Установил домовину на две табуретки и переместил туда старуху.
– Подай-ка сюда вон ту подушку, что возле её лежанки, – скомандовал Устин.
Ася выполнила указание, чувствуя, что подушка набита чем-то ароматным. Она поняла, что это богородская трава*. Похоже, покойница сама себе и подушечку приготовила, и саван заблаговременно сшила.
