Анфиса невольно улыбнулась, вспоминая сегодняшнее сватовство Гаврилыча. Пришёл он как раз в то время, когда вся молодёжь гостила у Кузнецовых. После Тимохиной свадьбы старик частенько стал наведываться по-соседски. И не просто так, а обязательно заделье найдёт: то у Ивана какой-нибудь инструмент попросит, то бруснички мочёной принесёт, уверяя, что такой крупной Анфиса отродясь не едала, а то и просто «мимо шёл, дай, думаю, зайду, проведаю». Она-то понимала, зачем он ходит. Каждый такой визит заканчивался долгими разговорами у самовара. И всякий раз Гаврилыч непременно давал понять, какой он замечательный мужик и ещё вполне в могутѐ. Дрова колет так, что чурка с первого маха раскалывается с громким треском, рыбу ловит размером в аршин, грибы из лесу тащит возами, не то, что другие – по корзиночке несут. И вообще, мужик он справный, зря она его по молодости не примечала, зато вот теперь непременно должна оценить по достоинству. А она смотрела на этого горе-богатыря и едва сдерживала усмешку, понимая, к чему он клонит. И вот сегодня Гаврилыч явился с важным разговором.
– Значится так, Анфиса Игнатьевна, – начал гость, осторожно потягивая горячий чай, – не стану я боле ходить вокруг да около, а скажу напрямую – выходи за меня! Хозяйка ты справная, как раз мне годишься.
– А ты-то мне годишься ли? – не удержалась Анфиса после такого заявления. – Ты-то мне зачем?
– Как зачем? – опешил новоявленный жених, он так растерялся, что даже слов не находил.
– Я замуж не собираюсь, мне и так хорошо живётся, – уже более миролюбиво сказала Анфиса.
– Вдвоём-то веселее век коротать, – к Гаврилычу вернулось прежнее его красноречие. – Пусто одному-то в дому! Душе тепла хочется. Тебе ведь, поди, тоже одиноко.
– А я не одна, у меня семья большая!
– Так и я не один, но у дитёв-то уже своя жизнь, а нам свою доживать надо. Вместе-то оно веселее. Да и плохо мне без хозяйки. Изба словно нежилая, холодная, неуютная.
– Да куда ж я из своей-то избы уйду?! – возразила Анфиса. – Вся жизнь тут прожита. Я отсюда только на погост теперь.
– Так могу и я к тебе перебраться! – обрадовался Гаврилыч. – Места у тебя много, мне тут нравится.
Ишь, чего удумал! Изба ему нравится! А ей оно надо?! Портянки его вонючие стирать? Каши варить? Это за своим народно-родным мужиком ходить, оно понятно, а чужак-то на что ей? С какого такого перепугу должна она жить с ним? Да и сам он – без слёз не глянешь. Рядом с Прошей и поставить-то нельзя. Сытой жизни хочется ему. Работница в дом нужна. Думает, если вдова, то тут же за любого рада пойти.
– Нет, Кирилл Гаврилыч, не дело это, – осторожно, чтоб не обидеть гостя отказом, начала Анфиса. – Старые мы для женитьбы-то. Жизнь наша уже позади, теперь осталось только потихоньку путь свой завершать рядом со своей семьёй.
– Да какие ж мы старые? – не унимался жених. – Я ещё ого-го! Ты не гляди, что я лыс да сухощав, сила моя мужицкая ещё при мне!
– А зачем мне пьющий-то мужик? – мягко проговорила Анфиса, словно не заметив прежнего его высказывания. – Ты ведь, чай, каждый день к бражке прикладываешься?
– Дык, это я от скуки, от одиночества. А коли будешь ты со мной, так я и пить не стану, – оправдывался Гаврилыч. – Мужику для порядку завсегда баба рядом нужна. А бабе для тепла да ласки мужик под боком надобен.
Анфиса уже и не знала, что сказать, как отвадить этого навязчивого жениха. Если откровенно выложить всё, что она о нём думает, тут без обиды не обойдётся. Он ведь и впрямь считает, что, сватаясь, делает ей большую честь. Словно прочитав её мысли, Гаврилыч продолжал:
– На меня и молодки ещё поглядывают, ты зря не соглашаешься, Фисушка. Я ведь мигом оженюсь, коли откажешь, а ты потом ещё жалеть станешь.
– Невелика потеря! – не выдержала Анфиса. Она долго сдерживала себя от резких слов, пока он её Фисушкой не назвал. Так её только Проша прежде звал. А этот кто такой, чтоб в жизнь её вторгаться?!
– Вот что я скажу тебе, Степан Гаврилыч, и это будет моё последнее слово, – начала она твёрдо. – Я тебя выслушала, теперь ты меня послушай. Замуж я не собираюсь. Нет на свете такого мужика, чтоб смог мне моего Прохора заменить. А коли тебе приспичило жениться, так ты к тем молодкам и сватайся, которые по тебе сохнут, а меня не трожь. Не надобно мне этого. И нечего людей смешить. Вот и весь мой сказ! Как говорится, вот тебе Бог, а вот и порог!
Конечно, гость разобиделся, засопел в бороду, губы надул.
– Была бы честь оказана, – процедил он сквозь зубы и поспешил откланяться.
Едва за ним закрылась дверь, Анфиса облегчённо вздохнула. Ишь, какой жених выискался! Только этого ей не хватало!
Не хотела она никому об этом сказывать, а внучки-то сами сообразили, что к чему. Уж больно толковые выросли. Беда с ними.
– Бабуль! – пропела с полатей Нюта. – А он и впрямь сватался?
– Да что о пустом-то говорить?! Какое же это сватовство? – ответила задумчиво Анфиса. – Вот когда Прохор сватался ко мне, это да, это было сватовство.
– Расскажи! – дружно воскликнули девицы и зашлёпали босыми ногами к бабушкиной кровати.
