– Павлуша, я тебя не узнаю! Ну, пожалуйста, уступи дочери, очень тебя прошу! – уговаривала Нюра мужа. – Она ведь не прислугой нанимается, не прачкой, не кухаркой! Что за каприз такой? При чём тут твоя дворянская честь? На тебя это совсем не похоже. Ты ведь женился на мне когда-то, и тебе твоё дворянское происхождение не помешало это сделать.
– Замуж ей надо выходить, а не глупостями заниматься! – проворчал Павел Иванович, не зная, что и выдвинуть против такого аргумента. – Неровён час, вляпается в какую-нибудь историю, а потом греха не оберёшься. Любаша у нас под носом была, а мы прозевали негодяя Оленина.
– На всё воля Божья, ты же знаешь, – не отступала Нюра.
– А ты обратила внимание на фамилию доктора?
– Нет, а разве он имеет дурную репутацию?
– Фамилия его – Иноземцев. Похоже, это тот самый доктор, у которого Люба няней служила ещё в Тагильском заводе. И ты знаешь, что из этого вышло!
Нюра на миг задумалась. Она и в самом деле слышала от Любаши, что тот доктор перебрался в Екатеринбург и даже лечил их сына Петю.
– Послушай, это было давно, к тому же, Любаша постоянно проживала в их доме, была одинока и беззащитна, а Варвара будет приходить туда на час, не более. По утрам доктор на службе, и дело иметь она будет с его женой. Не вижу никаких препятствий, если, конечно, тебя не гнетут сословные предрассудки, которыми ты прикрывался в разговоре с дочерью.
– Не мог же я откровенно сказать девице о моих подозрениях относительно этого сластолюбца!
– Хорошо, я как-нибудь деликатно сама поговорю с ней, – заверила Нюра мужа, – но, зная решительный характер нашей дочери, убеждена, что ей ничего подобного не угрожает. Давай дадим ей немного свободы, пусть уж она попробует себя в деле учительства, коли это занятие ей по душе. Она у нас барышня разумная, я думаю, мы можем ей доверять.
– Да делайте, что хотите! – махнул рукой Павел Иванович. – Только, если что, я с себя ответственность снимаю.
– Спасибо, Павлуша! – Нюра радостно обняла мужа и направилась к дочери.
Так Варвара стала домашней учительницей ещё до получения свидетельства об окончании учительского курса. Любовь Васильевна приняла юную особу весьма благосклонно. Она уже успела навести о ней справки, и то, что барышня была из приличной дворянской семьи, имело для неё немаловажное значение. Только вот ученик не особо порадовал новоявленную учительницу. Познания его были скудны, да и особыми способностями семилетний Алёша Иноземцев не блистал. Но Варя была не из тех, кто пасует перед трудностями, и с увлечением принялась за работу.
Через неделю Лев Андреевич поинтересовался у неё, как идут дела, чем опять смутил Варвару. Она не ожидала от себя этого смущения и какого-то особенного трепета в душе, стоило ему лишь появиться ей на глаза. Ещё ни один мужчина так её не волновал. Арсений, хоть и был Вариным женихом, никогда не пробуждал в ней подобного смятения. Он был хорошим другом с раннего детства, и она его воспринимала ровно и спокойно. Парамон, конечно же, удивлял своей неординарностью, будоражил кровь. Но это было что-то больше похожее на азарт запретной игры, на хождение по лезвию ножа. Разговоры о свержении самодержавия сами по себе уже были опасными. И парень, который их вёл, не мог восприниматься спокойно. А тут было другое. Лёгкая светлая грусть посещала Варю, если она долго не видела Льва Андреевича, но стоило встретить его, как в душе тут же вспыхивал пожар, и ей больших трудов стоило сохранять спокойствие в разговоре с ним. Ей хотелось поделиться этим с кем-то. Но с кем? Нюте рассказать нельзя, она непременно ляпнет какую-нибудь глупость и обидит Варвару. Матушке? А вдруг она не поймёт? Вот была бы тут Ася, она бы точно её поняла. С Асей она бы поделилась. Может, к Любаше сходить? А заодно и расспросить её о семье Иноземцевых, матушка сказывала, что Люба когда-то работала в их доме няней.
И в воскресный день Варя направилась в гости к Беловым. Люба встретила её радостной улыбкой. В доме полным ходом шла подготовка к Рождеству. Детвора развешивала гирлянды, Любаша с Филимоном украшали ёлку. Всеобщее веселье передалось и гостье.
– Ты знаешь, Варенька, этот праздник для нас особенный, самый главный праздник в нашей семье, – говорила Любаша, усаживая Варю в гостиной. – Именно в Рождественские дни стали мы с Василием одной семьёй. Приехал тогда он с Филей в имение, где мы с Леночкой жили, а тот от порога как бросится ко мне да как закричит: «Мама!» И что нам оставалось делать? – улыбнулась Люба. – Вот с той поры для меня это самый лучший праздник.
Филимон при этих словах смущённо улыбнулся и посмотрел на гостью. Он хорошо помнил тот день.
– Люба, скажи, а ты уже любила Василия тогда? Или только из-за Фили с ним сошлась? – смущаясь, спросила Варвара, когда детвора убежала к себе.
– Я с детства его обожала! Он всегда был моим самым лучшим другом.
– Сеня тоже был моим другом с детства, – сказала девица, – но я никогда не испытывала трепета при виде него.
– А сейчас кто-то встревожил твою душу? Я права? – мягко улыбнулась Люба и вдруг озорно подмигнула.
