Тут же вся ватага разом накинулась на Степана. Маленький Сашок поспешил на помощь брату, но силы были явно неравны. Нюта, переполненная гневом, колотила кулаками по спинам пьяных парней, Ася с Улькой уговаривали Стёпку отступиться и пытались оттащить маленького Сашку, пока его изрядно не побили. В кузнецовском дворе залилась громким лаем собака, и соседские псы начали вторить ей. Вдруг какой-то мужик выскочил из двора и стал растаскивать дерущихся. Но те как с цепи сорвались, угомонить их было невозможно. В этом многоголосом вое вдруг неожиданно громко прозвучал грозный голос:
– А ну, стоять!
Но парни, не обращая на это внимания, продолжали мутузить Стёпку и Сашку. И тогда раздался выстрел. Все замерли, соображая, что же происходит. Забияки тут же бросились наутёк, а Нюта впилась взглядом в мужика, который только что разнимал парней. Сбылось! Сбылось её желание! Ай, да звёздочка! Исполнила!
– Ты чего, Сано?! А если бы убил кого ненароком? – обернувшись к зятю, крикнул Николай, с которого Нюта не сводила глаз.
– Так я же в воздух! Зато как помогло-то! Этих засранцев как ветром сдуло!
Все рассмеялись.
– Ой, Стёпка, у тебя губа разбита! – воскликнула Улька.
– И у Сашки всё лицо в ссадинах, – печально сказала Ася.
– Давайте-ка все в избу, раны боевые залечивать! – скомандовал Сано, нетвёрдой походкой направляясь к крыльцу, и все потянулись за ним.
На крыльце, укутанная в большую шаль, стояла Татьяна и молчала. Это было так на неё не похоже.
– Мам, ты чего раздетая? Простынешь ведь! – обратилась к ней Даша, но та ничего не ответила. Она впустила всех в дверь и вошла последней, на ходу сбрасывая шаль. Так же молча прошла за печь, пошуршала там чем-то и вскоре принесла миску, над которой струился лёгкий пар. Она накрыла её крышкой и скомандовала:
– Улька, неси чистую тряпицу! Сейчас подорожник немного настоится, и ссадины протрёте, а пока чаю попейте. Бражки не предлагаю, – с усмешкой добавила она.
Молодёжь поскидывала свои одёжки и уселась к столу. Улька с Дашей мигом налили всем чаю. Сано, подмигнув Стёпке, кивнул-таки на стакан с мутной жидкостью, но тот отрицательно покачал головой.
– Молодец! Уважаю! – похвалил он парня. – А мы с Николкой выпьем! Отпразднуем нашу победу над врагом!
Николай, держа в руке стакан, посмотрел на Нюту, обвёл взглядом всю молодую компанию и произнёс:
– За вас, парни! Вы молодцы, что девок в обиду не даёте. Слышал я всё, на крыльцо как раз вышел, когда они к вам подвалили.
При этих словах Улька с Асей виновато опустили глаза.
– И нечего пасовать перед дураками! – обратился он к девицам. – Вы же про себя знаете, что ни в чём не виноваты. Людская молва, она, что волна, пошумит, да и схлынет. А вам дальше жить и обязательно счастливыми стать – вот про это не забывайте! – и он широко улыбнулся.
Девицы благодарно посмотрели на него, а Нюта улыбнулась в ответ, в глазах её появилось сразу и одобрение, и благодарность, и что-то ещё, совершенно новое, призывно-ждущее и многообещающее. Он смущенно отвёл глаза и поднёс к губам стопку. Быстро выпил, поставил стакан на стол и вновь взглянул на девицу. Та спокойно пьёт чай, жуя пирожейник* с черёмухой, и улыбается своим подругам. Что это было? Показалось ему? Или всё-таки было? Наваждение? Может быть. Эта девица для него – сплошное наваждение. И из головы не идёт с той самой поры, как впервые увидал её тут, и подступиться к ней боязно. Уж слишком молода. Но до чего же притягательна!
После чая Ася обработала ранки на лицах братьев. Она окунала тряпицу в миску, которую держала перед ней Улька, и аккуратно прикасалась к свежим ссадинам. Сашка терпеливо морщился, а Стёпка смущённо отворачивался, неловко ему было сносить всё это в Улькином доме, уж лучше бы они к себе воротились. Притихшая Нюта сидела рядом. Она не давала советов, не комментировала происходящее, что было совсем на неё не похоже, но никто этого не заметил, все были сосредоточены на юных бойцах. И только Николай во все глаза смотрел на неё, пока Сано не ткнул его локтем в бок, дескать, уймись уже, не про тебя эта ягода зреет.
Вскоре молодёжь засобиралась домой. Желания пойти куда-то уже не было. Вот так нелепо закончилось рождественское гулянье, не успев и начаться. Когда все ввалились в Анфисину избу, там уже был убран стол, Тюша с Иваном ушли к себе, а бабушка готовилась спать.
– Может, чаю попьёте? – спросила она, разглядывая побитые лица внуков. – Лепёшки у меня нынче удались, особенно с малиной.
– Мы у Кузнецовых напились, – ответила за всех Ася, печально опускаясь на лавку.
– Тогда давайте спать укладываться, – скомандовала Анфиса, и парни отправились к себе.
– Рассказывайте, чего у вас там стряслось? Кто парней-то так разукрасил? – спросила она, лишь только за внуками затворилась дверь.
Пришлось поведать бабушке о том, что случилось.
– И из-за этого ты такая смурная? – спросила она Асю.
– Конечно. Знаешь, как обидно слышать такое, – вздохнула внучка. – И ведь стыдно, как будто я и в самом деле в чём-то виновата.
