– И русалки так же людей дурманят да по лесу водят, – зашептала Улька. – Сказывали мне, как один мужик ходил веники ломать да и заблудился. Видит – на дереве девка зелёная сидит. Глаза огромные, и волосы зелёные до самой земли свисают. Смотрит она на мужика и поёт: «Иди скорей за мной! Иди скорей за мной!» А сама и давай по деревьям прыгать! Да ещё смеётся. Мужик за ней шагает, битый час по лесу бродит да снова на то же место и возвращается. Разозлился он, схватил девку за волосы, она и исчезла, только гребень золотой в руке у мужика остался. Принёс он этот гребень домой да жене подарил. И стали ей с той поры каждую ночь русалки являться да приговаривать: «Отдай гребень! Отдай гребень!» Извелась она вся, да и кинула тот гребень в болото, когда по клюкву ходила. И русалки её с той поры не тревожили больше.
– К нашему тятьке черти не только в страшные вечера приходят, а почитай в каждую пьянку, – улыбнулась Улька. – Так он у домового защиты просит от них. Дескать, дедушка-соседушка, схорони меня от нечистой силы.
– Нееее, – протянул Сашок со знанием дела. – Домовой с чертями не связывается!
– А ты откуда знаешь? – улыбнулась Нюта. – Он сам тебе сказал? Ты хоть раз его видел?
– Я не видел, а тётка Тоня сказывала как-то, что являлся он ей. С виду, как кот, небольшой, лохматый, весь тёмный и тёплый. Забормотал он что-то, заревел, да и промелькнул мимо неё.
При упоминании тётки Тони, что-то внутри у Нюты ёкнуло, утро сегодняшнее встало перед глазами и Николай с вёдрами у ворот.
– А может, мы во двор пойдём, там с квашнёй погадаем или с корытом? – предложила она.
Все сразу оживились и стали одеваться.
Стёпка притащил из избы корыто, поставил его посреди двора, и девки поочерёдно стали пятиться к нему задом под весёлый смех остальных присутствующих. По правилам, какая в корыто упадёт, та и замуж выйдет в этом году. Но упасть никому не случилось, все они прошагали мимо.
Заинтересованная всеобщим весельем, на крыльцо вышла Анфиса. Давно ли и она вот так же веселилась с подругами, желая угадать своё будущее, а теперь у неё только прошлое и осталось, будущего-то больше нет. Сколько ей ещё Богом отмерено? Детей вырастила, всех на ноги поставила. Внучек бы замуж выдать да порадоваться за них, внучат женить, правнуков на руках подержать. Ой, как многого ещё она хочет! Стало быть, есть будущее-то, коль она в него заглядывает?
– Бабушка, можно, я квашню возьму? – спрашивает её Ася, подбежав к крыльцу, а у самой глаза сияют, на щеках румянец.
– Возьми там, в избе, под лавкой, – отвечает Анфиса, любуясь внучкой, которая торопливо поправляет выбившуюся из-под платка прядь волос.
Вот и, слава Богу, повеселела немного горемычная, а то и смотреть-то на неё жалко, извелась совсем с этой неожиданной бедой. Молва-то худая порой почище хвори свалить человека может.
А Ася уже бежит по ступеням с квашнёй, держа её прямо над головой.
– Чур, я первая! – весело кричит она и надевает себе на голову этот огромный глиняный горшок, с которым должна пройти прямо в раскрытые ворота, не видя ничего перед собой. Коли пройдёт, быть ей нынче замужем, а не пройдёт – значит, не судьба. Все замерли в ожидании, а Ася осторожно шагает, вытянув вперёд руки. Вот сейчас уже должны быть ворота, ещё чуть-чуть, и ладонь упрётся в столб. Но неожиданно она упирается во что-то мягкое на ощупь, похожее на изнанку овчиной шкуры. Полушубок? Неужели это Стёпка решил помешать ей? Надо же так испортить всё гадание! Она уже готова была заворчать на братца, как квашня неожиданно поехала вверх, и Ася увидела перед собой улыбающееся лицо Устина, который стоял в воротах.
– Здравствуй, Анастасия! – сказал он весело, и слова его тут же потонули в возгласах радости, раздавшихся позади неё. Все дружно приветствовали гостя, поздравляли его с Рождеством, приглашали в избу, а она смотрела на парня и глазам своим не верила.
Он приехал! Он всё-таки приехал!
