Московские князья выделяли св. Георгия из всей когорты святых воинов. Дмитрий Донской начал рассматривать его как покровителя Москвы. Иван III, отправляясь в 1471 году в поход на Новгород, призывал в числе других помощников во бронях и «Егорья Храброго». Изображением Св. Георгия он даже украсил в 1464 году Флоровские ворота своего кремля. В московском искусстве XV века образ Георгия-змееборца сделался популярным, несомненно, под воздействием новгородского культа этого святого. Но в Москве, в связи со сложением классической формы русского иконостаса, получил развитие и другой иконографический тип Георгия – тип мученика, представляющий не что иное, как возрождение на новой основе древнейшего иконографического варианта. Ядром обширной иконостасной композиции был «Деисус»: к восседающему в центре Христу подходят с обеих сторон Богоматерь, Иоанн Креститель и святые, просящие о помощи людям. Они изображаются в молитвенных позах. Русским деисусным композициям, в отличие от византийских, присущ оттенок особой мягкости и глубокой человечности. Естественно, что, исходя из этого идейного замысла, в деисусный ряд невозможно было ввести фигуры “святых воинов”; своим боевым видом они дисгармонировали бы с общим настроением деисусного чина. А между тем великокняжеская среда привыкла с давних пор рассматривать Георгия как своего патрона и покровителя. Мыслимо ли было в этих условиях исключить его из ряда заступников, просивших помощи у Христа? Конечно, нет. Оставался лишь один выход – вернуть Георгию облик смиренного мученика, облечь его в старые патрицианские одежды (хитон, длинный плащ с тавлием) и дать ему в качестве друга фигуру какого-либо другого мученика. На эту роль был избран Димитрий, также весьма почитавшийся на Руси как один из основных «святых воинов». [141] Так Георгий и Димитрий вошли в русскую иконостасную композицию, в которой они заняли крайние места. Первый известный нам пример такого развернутого деисусного чина – старый иконостас Благовещенского собора, исполненный Феофаном Греком в 1405 году совместно с русскими мастерами. Крайние фигуры Димитрия и Георгия были написаны, вероятно, Прохором с Городца. Димитрий и Георгий фланкируют Деисусные иконописные изводы «Святого Георгия» и «Чудо Георгия о змее» характерны для всех школ средневековой Руси. Это связано с формированием национальных черт русского народа, которые отображались в изобразительном искусстве русских княжеств XII–XV веков. На передний план в период борьбы русских дружин с татаро-монголами и германскими рыцарями выдвигалась государственно-патриотическая тема. [142] Жизнеутверждающий образ Георгия Победоносца являлся образом народного защитника, борца за правое дело.
Деисусный чин составляет ядро, сердце любого иконостаса. В образах этого чина воплощена идея спасения человечества в день Страшного Суда, когда Христос явится судить людей по делам их. Центральная фигура деисусного ряда – Спас Вседержитель, восседающий на престоле. Ему, в молении за род человеческий, предстоят слева и справа Богоматерь и Иоанн Предтеча, архангелы Михаил и Гавриил. Далее в строгой последовательности располагаются святые апостолы, отцы и учители церкви, мученики, преподобные, столпники. Среди мучеников изображали Георгия и Дмитрия Солунского. Оба святых воина смиренно обращаются в молении к Христу. Красный плащ Георгия не развевается за спиной, а почти окутывает всю фигуру. Здесь подчеркнуто его великомученичество, и красный плащ символизирует пролитую кровь мученика. [143]
Чин Андрея Рублева, написанный им совместно с учениками в 1425–1428 годах для Троицкого собора. Здесь фигурирует почти тот же тип, который за двадцать лет до этого был создан Прохором. В дальнейшем Дмитрий и Георгий прочно удержались в композиции русского иконостаса, где обычно выступали защитниками и покровителями князей. Сменив воинские доспехи на хитон мученика, они воплощали отныне ту идею смирения, которая без остатка растворила в себе былой воинственный пыл. [144]
Таким предстает Георгий в деисусном чине иконостаса собора Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря. Иконостас написан в 1502 году группой мастеров во главе с великим Дионисием. В хрупком грациозном облике святого подчеркнуты юность смирение и чистота принявшего мучения и смерть добровольно, чем удостоился предстояния перед престолом Всевышнего. [145]
