Архетип Змея – многогранен. Гертруда Джобс в «Словаре мифологии, фольклора и символов» [132] перечисляет более двадцати понятий и представлений, символическим выражением которых может послужить изображение змеи: цикличность, божественная эманация, влечение, мудрость, пророчество, сила, благоразумие, здоровье, плодородие, материальность, андрогинность, смерть, обман, разрушение, искушение, грех, месть, ревность, коварство, сладострастие, фаллос, удовольствие, чувствительность. [133]
Архетип змеи уходит своими корнями в индоевропейскую древность.
Змея, символическое животное с двойственной оценкой. Во многих архаичных культурах она считается символом подземного мира и царства мертвых, вероятно, из-за своего образа жизни в укрытых местах и отверстиях в земле, но одновременно также из-за своей способности мнимо омолаживаться за счет линьки. Она передвигается без ног, вылупляется из яиц, как птица, и может убивать ядовитыми зубами. Жизнь и смерть символически сплелись в этом образе пресмыкающегося настолько своеобразно, что едва ли существуют культуры, не уделившие змее внимание.
У славян значений и назначений змей (как символов внешнего выражения архетипа) было несколько. [134] Змей связывался как с плодородием, землей, женской и мужской производящей силой, домашним очагом, так и с огнем (особенно небесным), а также иногда с водой и дождем. Из сложных представлений о нем можно выделить такие качества, как связь с миром Предков, сверхъестественные способности, особенно – умение становиться и человеком и змеей, внешние атрибуты того и другого; мотив огненной природы. Основная функция змея – мифического предка состояла в защите покровительствуемой им общине от стихийных бедствий, охране посевов и ниспослании здорового, крепкого, чистого духом потомства. Первоначально мифологический Змей по внешнему виду был близок к обычным змеям, в дальнейшем образ змея обрел некоторые характерные черты животных, противопоставляющихся ему в древнейших мифологических сюжетах (змей с крыльями – дракон; змей с головой лошади; змей – огненный волк).
В мифологических представлениях многих народов Евразии и Северной Америки образ Волка был преимущественно связан с культом предводителя боевой дружины (или бога войны) и родоначальника племени.
Связь мифологического символа Волка с нижним миром, миром мертвых также характерна для мифологии южных и восточных славян.
У восточных славян периода язычества существовал «волчий праздник», совершавшийся в связи с охотой на волка и представлявший собой обрядовое соответствие мифам о Волке. Ритуал переодевания в волчьи шкуры или хождение с чучелом волка у многих народов Европы (в т. ч. у южных и западных славян) приурочивался к осеннее-зимнему сезону («отмыкание» и «замыкание» земли).
Представление о превращении человека в волка, выступающего одновременно в роли жертвы (изгоя, преследуемого) и хищника (убийцы, преследователя), объединяет многие мифы о Волке и соответствующие обряды, а также т. н. комплекс «человека – волка», изученный 3. Фрейдом и его последователями и воплощенный в художественной форме Г. Гессе «Степной волк».
Волкодлак, волколак, вурдалак – в славянской мифологии человек – оборотень, обладающий сверхъестественной способностью превращаться в волка. Способностью превращаться в волка наделялись эпические герои – серб. Змей Огненный волк, что свидетельствует о существовании общеславянского мифологического героя – волка. Но наиболее древняя форма названия, животного, по-видимому, состояла из соединения названий волка и медведя. [135]
На представленной иконе – Змей Огненный волк показан с открытой пастью и повернут головой вправо, от Георгия.
Подводя итог анализу видимого сюжета, по мнению автора, возможно утверждение: представленный на иконе воин – несомненно, Георгий – земледелец – открывающий земли для начала пахотных работ славянским оратаям. Мифические существа, находящиеся за спиной воина – землепашца (что очень показательно, т. к. крестьяне земледельцы были одновременно и защитниками своих земель), оберегают своего предводителя от внешних врагов. Отсутствие нимба у данного героя говорит о том, что в сознании иконописца образ Перуна и образ Георгия, соединившись, не позволили отметить святость воина, но на покровительство спасителя указует потемневший со временем сегмент (скорее всего с божьей десницей) в верхнем левом углу работы.
Надпись на поле скорее всего появилась позже, но и она не противоречит общему замыслу изображения. Пахотные работы, как правило, начинались во время Великого Поста, и если у крестьян оставались крохи скоромной пищи, то лакомство ими не возбранялось, а осуждалось более всего сквернословие выходившие из уст.
Для новгородской и других русских школ, наряду с моленными иконами, характерны иконы-таблетки – небольшие двусторонние иконки, написанные на паволоке, холсте, покрытом левкасом. Такие иконы помещали в церкви на аналое. Сюжеты икон были посвящены двунадесятым праздникам. Сюжет «Чудо святого Георгия о змии» довольно часто присутствовал в них. [136]
