В иконографическую программу самого грандиозного ансамбля начала XVI в. – фресок храма Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря – включен целый сонм как общехристианских святых (свв. Андрей, Евстафий Плакида, Естратий, Евгений, Сергий и Вакх, Георгий, Феодор Тирон, Димитрий и др.), так и русских воинов. Их образы расположены в медальонах на подпружных арках и в рост на столпах. Святые в медальонах изображены в типе мучеников, что было продиктовано самой композицией, а расположенные на столпах облачены в доспехи. Их фигуры необычайно изящны и легки, изысканные драпировки тканей как бы маскируют блестящие доспехи. В отличие от неистовых, словно «горящих пламенем» святых палеологовского времени, в русском искусстве XV–XVI вв. предпочтение отдавалось несколько иному типу иконографии святого воина, в котором доминировали глубокая внутренняя сила и спокойствие. По сравнению с фресками XIV в. не ставился акцент на демонстрации оружия. Так, св. Георгий в росписи собора в Ферапонтове опустил вниз легкий лук, а св. Феодор Тирон приподнял вверх изящный меч, в то же время как бы убирая его за спину.
В древнерусском иконостасе ряд или чин составляют иконы Двунадесятых праздников. Их композиция строится в основном согласно житиям святых. В других поклонных иконах часто выделяется средник с изображением святого и клейма (малые композиции), расположенные по периметру. В клеймах икон последовательно (по часовой стрелке) разворачиваются события, описанные в житиях.
Также в широких и мощных иконографических пластах не последнее место занимают иконы святых в окружении житийных сцен, где в вереницу традиционных и общеизвестных композиций включены посмертные чудеса, творимые через икону святого.
В XIV–XV веках появляются житийные иконы (ст. – слав, жити) – жизнеописания святых христианской церкви. Жития святых называют словесными иконами. Их появление, вероятнее всего, связано с необходимостью «высказаться, рассказать» в поочередно развивающихся сюжетах клейм о жизни, делах и чудесах святых православной церкви. Житийные тексты имеют огромное количество видов, разделяясь соответственно иерархии святых: мученические, исповеднические, святительские, преподобнические, юродивые Христа ради и т. д. Канонизация православных житий была проведена митрополитом Макарием (1482–1563) на церковных Соборах 1547 и 1549 гг. Значительная часть житийной литературы носит апокрифический характер, она расцвечена многими бытовыми деталями, отсутствующими в канонических Евангелиях.
Большей частью это были выносные, моленные иконы, покупаемые народом для отправления культа у себя дома, но также создаются иконы для литургии православных храмов.
«Чудо Георгия о змие» на московской земле было любимо не менее чем в новгородской. Московские князья ощущают себя наследниками византийских императоров, ведь Москва – третий Рим, «а четвертому не бывать». В 1464 году мастер В. Д. Ермолин создает скульптурный образ Георгия, поражающего змия, который помещают над Фроловскими (Спасскими) воротами Московского Кремля. Одновременно с уже описанной иконой первой трети XVI века удельный князь Юрий Иванович заказывает для Успенского собора города Дмитрова большой многоцветный керамический рельеф с «Чудом Георгия о змие», украсивший южную стену, обращенную к Георгиевским воротам Дмитровского кремля. Аналогичные скульптурные композиции создавались и в других местах. Таковы деревянные скульптуры XV века из Юрьева-Польского и Новгорода. [146]
В иконографии Георгия древнерусские памятники занимают особое место. В русских Георгиях нет такой безудержной удали, смелости и задора, как в средневековых рыцарях, но в них нет и следов себялюбия, свойственных искателям приключений. Сама мысль о том, что Георгий, ценой победы, завоюет руку прекрасной дамы, чужда русским легендам о Егории Храбром. В Древней Руси змееборство передается не так осязательно и материально, как на Западе, менее подробны обстоятельства кровопролитной схватки, меньше психологических черточек в характеристике героя. Зато иносказательный язык русской иконописи позволил древнерусским мастерам не ограничиваться передачей лишь одной борьбы, а дал почувствовать, что в этой борьбе восторжествует герой. [147] И, поскольку, в русских иконах образ бесстрашного воина приобрел более широкое значение, чем то, которое ему предавала старинная легенда, древнерусские мастера сумели выразить, в сущности, очень простую, но прекрасную идею уверенности в том, что светлое, человеческое, справедливое начало не может не победить темные, враждебные человеку силы зла. [148]
