В качестве местоблюстителя престола был назначен образованный митрополит Стефан (Яворский), воспитанник Киево-Могилянской академии. В Москву с Украины потянулись люди, обладавшие не только организационными способностями, но и глубокими знаниями западных традиций. Некоторые из них имели опыт учебы в европейских университетах. Они знали международный язык ученых – латынь. Все это не могло не сказываться и на изменениях в культуре. Приоритеты были отданы новому светскому искусству, прославлявшему новую государственность. Практически создавались благоприятные условия для развития нового внешнего обрамления церковного бытия, максимально приближенного к традициям европейского «академического» искусства. Традиционным русским средневековым иконам в нем не было места. С чрезвычайной быстротой изменился план русской жизни. В несколько десятилетий рассеялось все, что накоплялось веками. Иконостасы в стиле барокко, затем классицизма сменяли, где только возможно, древние новгородские и московские. Старинные иконы сваливались в церковных подвалах или на колокольнях. Переписанными и искаженными они сохранялись лишь в забытых церквах глухих городов или в олонецких и вологодских деревенских церквах, не знавших ни соседства, ни попечений помещика. Старинная икона совершенно исчезла из помещичьей жизни, наладившейся в XVIII в. и процветавшей в первой половине XIX века. Икона XVI и даже XVII вв., сохранившаяся в нынешней дворянской семье, – величайшая редкость. [157] Это сложное время было отмечено усилившимся процессом разветвления религиозного искусства на несколько неравнозначных, но параллельных потоков. Традиционная иконопись сосредоточилась в отдаленных от Москвы и Петербурга провинциальных городах и деревнях. В одних случаях превалировало фольклорное начало деревенская – ремесленная икона. В таких иконах начала XVIII в. преобладала плоскостная и красочная выразительность. Словно застыв на скаку, огненный воитель на белом коне предстает в виде знакового символа. В других случаях можно отметить в иконописи соединение народного начала с уже вошедшими в плоть и кровь русской культуры барочными влияниями. Особое внимание русских мастеров привлекал декор западных книжных гравюр, который был ими так основательно переработан, что стал неотъемлемой частью своей национальной культуры и особенно ярко проявился в красочном оформлении старообрядческих рукописей. В более традиционной иконе начала XVIII в. изображения престола, небесных сфер, символов евангелистов в соединении с контрастно выразительной колористической разработкой золотых, желтых, алых, буро-зеленоватых цветов создают своеобразное декоративное обрамление образу. В крупных центрах сохраняется в иконописи традиционный изобразительный язык, в какой-то степени отягощенный изощренным мастерством и многословной детализацией. В иконе вологодского иконописца Ивана Маркова (1677–1744) ощутима крепкая основа местных традиций, связанных с крупными артелями, обслуживавшими города Северо-Восточной Руси. Иконография не выходит за рамки устоявшихся схем. Однако каждый эпизод средника или обрамляющих его клейм обрастает множеством дополнительных подробных мизансцен, которые усложняют содержание изображенных событий. Наблюдается тенденция к измельченности иконописного письма, наметившаяся в различных местах России под воздействием в первую очередь строгановских мастерских. Особый акцент иконописец ставит на декоративных особенностях архитектурных декораций, близких западноевропейским гравюрам и на изображении цветов и трав. Картуши с надписями на полях отражают вошедшие в художественный обиход Руси уже в XVII столетии элементы барочной культуры. Они нашли в русской иконописи благодатную почву для развития особенностей национального декора. [158]
Оружейная палата в первом десятилетии XVIII столетия еще по инерции сохраняла свое влияние на иконописцев, ориентированных на Москву. Ее мастера продолжали создавать свои утонченные образы, следуя компромиссной стилистике Симона Ушакова. В 1701 г. Кирилл Уланов создает иконы, где достигает поразительной выразительности при исключительной сдержанности и ограниченности изобразительных средств. Эти памятники первых лет XVIII столетия можно назвать ярким воплощением умирающей кремлевской дворцовой культуры.
Ярким примером поздней стилистики Оружейной палаты может быть икона из церкви Рождества Иоанна Предтечи на Пресне (1710-е), подписанная изографом Тимофеем Кирилловым. Образ утонченного придворного рыцаря напоминает героев европейской куртуазной поэзии. Здесь мы находим своеобразно преломленные элементы так называемого барокко.
