- Я тоже, - смеется Пит. – Такое странное ощущение. Будто тело больше не мое.
- У меня тоже так. Дома мы только растирались спиртом, чтобы лечить простуду. Помню, мы сестрой лежали больные в кровати, а от нас жутко воняло самогоном. Мама смеялась и звала нас пьянчужками. И мы еще думали тогда, как что-то подобное можно пить. Оказывается, можно.
Мы лежим друг напротив друга и продолжаем пьяный разговор о детстве. Приятное ощущение охватывает меня: комната плывет и кружится, теряя очертания, и мне кажется будто мы дома. За окном родной дистрикт, мы с Питом друзья по школе, которые говорят о простых житейских вещах. И так тепло и уютно! И Пит такой родной и понятный. Мы говорим несколько часов напролет: вспоминаем учителей, забавные случаи, одноклассников, сокровенные мелочи своего детства. Радость сменяется грустью, когда я вспоминаю, где мы.
Так одиноко, так не хватает дома, родных, что я начинаю всхлипывать. Пит осторожно вытирает мои слезы, я ему не мешаю.
- Знаешь, любить тебя издалека было куда проще, - неожиданно признается Пит.
Я краснею и говорю с обидой в голосе:
- Поэтому ты стал таким суровым со мной? Именно тогда, когда я решила по-настоящему узнать тебя.
- Потому что быть с тобой сейчас слишком больно. Я виню себя каждую секунду, за то, что невольно стал твоим палачом. Я никогда не хотел ничего подобного. А ты сейчас в таком положении, что вынуждена просить о дружбе парня, который сломал тебе жизнь. Это невыносимо.
- Я совсем не думала о тебе.
На моей щеке появляется новая слеза. Пит аккуратно вытирает ее.
- Прости меня, Китнисс. Я сломал тебе жизнь.
- Не говори так. Это не ты сделал.
Я тянусь, чтобы обнять его, чтобы доказать, он не виноват. Хочу чувствовать его силу, поддержку, уверенность. Я прижимаюсь к нему, зарываюсь лицом в его пижаму, и на время мне становится легче. Только сейчас понимаю, в каком тяжелейшем стрессе мы находились все эти недели. Меня начинает лихорадить, в теле появляется странное чувство.
- Что с тобой? - обеспокоенно шепчет Пит.
Его дыхание на моем лбу, наша близость волнует меня. Приподнимаю голову, чтобы ответить и случайно задеваю его губы. Это легкое прикосновение будто бьет током. Одновременно тянемся друг к другу и в каком-то лихорадочном полузабытьи целуемся. Глажу волосы Пита рукой. Он нежно и осторожно целует мои глаза, нос, лоб, щеки. От щекотки и смущения прячу лицо у него на шее. Кажется, это будит в нем желание, потому что теперь он приподнимается и, взяв мое лицо в руки, целует меня чувственно и откровенно, как на празднике. Видимо, это влияние алкоголя. С каждой секундой поцелуи Пита становятся все более страстными и настойчивыми. Руки скользят по моему животу, бедрам, талии, иногда как бы невзначай задевают грудь. Я испытываю неведомое прежде вожделение, смешанное со страхом. В моем обезумевшем мозге проносится фраза: «Назло Сноу, не по указке Сноу!» Пит нависает надо мной, снова и снова припадая к моим губам, блуждая руками по моему телу. Я впервые вижу в нем мужчину, и это меня пугает и отрезвляет. Внезапно я цепенею в его объятьях, и он тут жезамечает это. Пит отстраняется от меня, смотрит в мои глаза, читает в них страх и тут же, будто очнувшись от наваждения, убегает в ванную.
Привстаю на постели и отбрасываю назад спутавшиеся волосы. Сердце стучит бешено. Засыпаю лишь под утро, так и не дождавшись Пита.
========== Все изменилось ==========
Следующий день крайне осложняет ситуацию. Нет никаких мероприятий, ни одной спасительной соломинки, которая могла бы оттянуть неизбежное столкновение с Питом наедине. От воспоминаний о вчерашнем я мгновенно покрываюсь краской стыда и смущения. Мне противно от себя самой при мысли, что я повела себя такой лицемерной слабачкой с человеком, которого еще сутки назад считала своим врагом, которого клялась ненавидеть. Дорого же стоит теперь мое слово. Но хуже всего, что мне понравилось… Настолько, что едва разлепив глаза от солнечных лучей, бьющих в окно, я первым делом вспомнила поцелуи Пита, его ласки, прикосновения. И это не спишешь полностью на алкоголь.
Приподнимаю голову и вижу, что на кровати я одна. А Пит снова в три погибели свернулся на кресле. Теперь о том, чтобы позвать его спать на кровати и речи быть не может, но мне так жаль его.
На реабилитированном столе дымится обед. Значит, завтрак мы уже проспали. Сонная, тихонько прошмыгиваю в ванную. Меня тут же будят сильные ледяные струи душа. Вскрикиваю от неожиданности. Я даже не потрудилась настроить температуру воды, видимо Пит вчера так остужал свой пыл. И снова я возвращаюсь мысленно во вчерашний день. Я ощущаю то, чего не было прежде – у меня больше нет неприязни к Питу, нет ощущения, что он чужой, что мы разные. Неужели это все из-за пары поцелуев? Ведь мы и до этого много раз целовались, но ничего такого я раньше не чувствовала. Прошедшая ночь изменила все.
Войдя в комнату, замечаю, что Пит уже встал, видимо мои крики в ванной не дали ему поспать. Он жадно пьет воду стакан за стаканом и потирает висок.
- Доброе утро, - робко произношу я.
