Правда, в последнее время ей стал докучать один вдовец, коллежский советник Турчинов. Василий Аркадьевич служил судьей, был ее сверстником и уже второй год вдовствовал. А тут вдруг повадился оказывать ей знаки внимания да захаживать в гости. Не сказать что женщине было неприятно подобное внимание со стороны моложавого мужчины. Да и сама она в свои шестьдесят три выглядела превосходно. Бывало, даже позволяла себе эдак по-особому взглянуть на новоявленного ухажера.
Да только едва стоило ей подумать о своем возрасте, как подобное желание тут же пропадало. Не без следа — ему на смену приходило смущение на грани стыда. Всему свой срок. Есть время разбрасывать камни, а есть — собирать. Так что ничего, кроме искренней дружбы, она ему предоставить не могла. С другой стороны, захаживая к ней в гости, он вносил некое оживление и скрашивал ее одиночество. Правда, случалось это чаще вечерами и в выходные дни: все же служба отнимала у него много времени.
От этих мыслей ее отвлекло пыхтение паровика и шорох покрышек по каменной крошке подъездной дорожки. Иные соседи уже озаботились и, подобно проезжей части, закатали свои дворы и подъезды к ним в асфальт. Но Роговцевой откровенно не нравилось это новомодное покрытие. Она приветствовала асфальтировку улиц, осознавая уход в прошлое как пыльных облаков, так и грязи со слякотью. Последнее особо свойственно этим краям.
Но тротуарные дорожки, покрываемые асфальтом, ей не нравились. А уж стелить его во дворе она и не думала. Жаркие дни случались редко, но они все же были. А как следствие — и этот неприятный запах битума. Ну вот как прикажете пить чай на веранде под эдакие ароматы? Или посидеть с книгой в руках на увитой плющом лавочке. Каменная крошка давала достаточно чистоты и комфорта, чтобы удовлетворить ее потребности. Да и выглядела куда эстетичнее.
Калитка не заперта. Но Егор Карпович, бывший в этом доме на все руки от скуки, тут же поспешил к воротам. Коль скоро приехали гости, их следует встретить и запустить во двор. Иным сворачивать сюда без надобности. В этом доме принято раскрывать ворота перед всеми. Не видя из-за глухого забора и ворот, что творится во дворе, шофер подал короткий гудок. Не настойчивый, а так, только дать знать о своем присутствии.
Наконец ворота распахнулись. Пустив облачко пара, чухая и шурша покрышками по гальке, во двор въехал «Лесснер». Кремовый цвет и шашечки на дверях недвусмысленно указывали на такси. Извозом мог заниматься любой способный позволить себе приобрести авто. Однако его марка, цвет и опознавательные знаки были регламентированы законодательно.
Отставив чашку с недопитым чаем, Анна Олеговна поднялась из плетеного кресла и, запахнувшись в шаль, направилась к ступеням встречать гостей. Кто бы это ни был, он гость, она же хозяйка. Да и не навещали ее незнакомые. Именно в этот момент в очередной раз выглянуло солнце, и блики на стеклах не позволяли ей рассмотреть находившихся внутри.
Наконец дверь распахнулась, и из салона вышла хитро улыбающаяся Алина, одетая в платье с завышенной талией. Но оно не могло скрыть ни характерной осторожности, ни пусть и аккуратного, но все же выпирающего живота.
— Сюрприз, тетушка, — сменив хитрую улыбку на лучезарную, провозгласила она.
Несколько неуклюже, что совершенно не походило на всегда легконогую девушку, Алина поднялась на крыльцо, поправляя шаль. Подошла к Анне Олеговне и, обняв совершенно бездвижную женщину, чмокнула ее в щеку.
— Здравствуй, тетушка. Здравствуй, Карпович. Забери, пожалуйста, мои чемоданы, — обернувшись, попросила она слугу.
— Здравия вам, сударыня. Всенепременнейше, — радостно и в то же время несколько растерянно ответил тот.
Таксист уже вышел из-за руля и откинул крышку багажника. Мужчина поспешил к нему, дабы перехватить вещи прибывшей. Ну и ожидая самую настоящую бурю. Роговцева души не чаяла в племяннице, но была достаточно строга, чтобы… Н-да. Что-то будет.
— И как это понимать, милая моя? — покатав желваки, холодно поинтересовалась хозяйка дома.
— И что, даже не поздороваешься? Или опять начнешь попрекать наследством?
— Здравствуй, Алина. Уже не девочка, но будущая мать. Теперь ответишь на мой вопрос?
— Молодость, глупость и горячность — гремучая смесь, — пожав плечами, простодушно произнесла девушка.
Затем прошла к столу, села в плетеное кресло и с облегченным вздохом вытянула ноги. Водитель обозначил кивком короткий поклон, прощаясь с обитателями дома, сел за руль, и, бодро зачухав, «Лесснер» выехал со двора.
— Однако, — хмыкнув, только и заметила Роговцева, проходя за стол.
— Тетушка, я искренне не понимаю, чему ты так возмущаешься. Помнится, за мной был должок. Я тебе обещала, что ты возьмешь на руки моего первенца через девять лет. Прошло только семь. И вот она я, в готовности исполнить свое обещание на два года раньше. Но что я вижу: ты этим недовольна? А как же твои слова о том, что ко мне не может пристать грязь? Мне уехать?
