В результате длительных переговоров Екимову. перевели в другую школу. Все это было в 1940 году. Хотя случай с Екимовой и не представлял собой исключения, но не следует делать вывод о том, что все молодые учителя были столь неквалифицированными. Такой вывод был бы ошибочным, ибо наряду с Екимовой я встречал прекрасно образованных молодых учителей, о которых старые учителя давали самую лучшую характеристику.
Если в начале тридцатых годов к новому, молодому учителю относились с предубеждением и старые учителя, и родители учащихся, и сами учащиеся, то в конце тридцатых годов многие молодые учителя стали пользоваться заслуженным авторитетом.
Учителя старые, имевшие большой педагогический опыт и большой запас знаний, полученный в дореволюционных университетах, относились к молодым учителям без профессиональной предубежденности старых мастеров. Отношения старых учителей к молодым определялись поведением и знаниями самого молодого учителя. Если молодой учитель показывал знание своего предмета, любовь к своему делу – он пользовался среди старших товарищей заслуженным уважением и любовью. Если молодой учитель не знал свой предмет, не любил свое дело педагога – он не мог рассчитывать на уважение. Если молодой учитель, не имея еще опыта, но проявляя искреннее желание приобрести его, обращался за советом, за помощью к старому учителю – он никогда не получал отказа.
Мне не приходилось наблюдать за все годы моей работы в школе случаев проявления антагонизма между старыми и молодыми учителями. Молодые учителя, со своей стороны, относились с большим уважением к старшим товарищам. И чем опытнее и квалифицированнее был старый учитель, тем большим уважением он пользовался среди молодых учителей. Не разделяли старых и молодых учителей и политические взгляды: и среди тех, и среди других встречались преданные большевизму, большинство же относилось к режиму отрицательно. Более подробно о политических взглядах учителей я буду еще говорить.
Теперь о взаимоотношениях учителей и учащихся. Я уже писал об этих взаимоотношениях во второй части моей работы. Добавлю еще, что взаимоотношения учителей и учащихся можно было бы определить (я говорю о последних годах перед войной) как отношения, приближающиеся к дореволюционным – в плане отрицательном и в плане положительном. Как и прежде, до революции, у учителей были любимые и нелюбимые ученики, и наоборот, у учеников были любимые и нелюбимые учителя. И в то же время в отношениях учителей к учащимся было много хорошего. Учитель, особенно в старших классах, относился к ученикам нередко как к младшим товарищам, относился с любовью. И ученики отвечали тем же. Даже учителя строгие, требовательные, если они не бывали пристрастными в отношениях к ученикам, если ученики не видели несправедливых поступков с их стороны, то и такие учителя пользовались уважением. Случаи проявления вражды к учителю, явного неуважения, несомненно, имели место, но они представляли собою исключение. Учащиеся нарушали дисциплину, совершали нередко грубые антидисциплинарные поступки, и во многих школах дисциплина была очень плохой, но эти нарушения дисциплины не были, как правило, направлены против учителя. Нарушался общий распорядок школы, учащиеся пропускали уроки, плохо вели себя вне школы, но все это не было направлено против учителя лично.
Мне известны случаи поистине трогательного отношения учеников к учителям, случаи, свидетельствующие о наличии какого-то внутреннего контакта между учителем и учениками. Характеризуя выше политические настроения учащихся, я описал случай, происшедший со мной лично, когда после цитаты из Белинского, позавидовавшего потомкам, живущим в 1940 году, в классе раздался смех. Ведь, по сути дела, это был коллективный антибольшевистский акт, о котором и учитель, и ученики (так считают большевики) должны были сообщить в соответствующие органы. Произошло ли это? Нет. По молчаливому сговору ни учитель, ни ученики, – а в классе сидело все-таки около 40 человек! – никому не сказали ни слова.
Я проверял и выяснил, что студенты того курса, где это произошло, не сказали ничего даже своим товарищам, студентам других курсов (все это происходило в сельскохозяйственном техникуме).
Приведу еще один пример. В одной из средних школ Воронежа в мае 1940 года группа учащихся не явилась на первомайскую демонстрацию. У классного руководителя, ответственного за класс, из которого была эта группа, произошло объяснение с директором школы, грозившее неприятностями учителю. Узнав об этом, ученики, не явившиеся на демонстрацию, пришли к директору, чтобы защитить своего классного руководителя, и взяли всю вину на себя в ущерб даже собственным интересам. Они пришли и к классному руководителю и просили извинения.
