А перед этим остановлюсь еще на том, какими же интересами жил советский учитель, оставалось ли у него время на себя, для своей семьи. Немного оставалось у учителя времени, но все-таки оставалось. Даже вот эта борьба за время для себя – не что иное, как одна из форм борьбы против режима. Непосильные нагрузки, требовавшие, чтобы учитель, как и каждый гражданин СССР, отдавал всего себя служению большевикам, преследовали ряд целей, в том числе преследовали цель – лишить человека свободного времени. По замыслу большевиков, человек должен как можно меньше быть наедине с собой и со своими близкими, родными, друзьями, у него не должно оставаться времени для размышлений, которые обязательно приводят граждан СССР к выводам, далеко не отвечающим интересам власти. Поэтому борьбу за свое свободное время, которую ведет каждый гражданин СССР, нужно рассматривать именно как борьбу против режима.
Может быть, никто другой в СССР не ведет такой напряженной борьбы за свое свободное время, как учитель. Учителю очень помогают каникулы – летние, зимние, весенние. Но и на них большевики накладывают свою руку. Весенние и зимние каникулы практически не существуют. Учитель лишен их. Сделано все, чтобы различными собраниями, совещаниями, заседаниями и конференциями лишить учителя свободного каникулярного времени. Труднее отнять летние каникулы, но из них значительную часть большевикам удается отнять.
Свободное каникулярное время учителя используют для путешествий по России. Едут на Кавказ, в Крым, в Сибирь, по Волге. Поездка стоит сравнительно недорого. Повсюду существуют Дома учителя и туристические базы.
Учитель любит театр, следит, насколько ему позволяет время, за литературой, не пропускает художественных выставок, бывает на концертах. В литературу, в искусство, в природу учитель уходит от действительности. К общественной работе, официальной общественной работе, у учителя нет никакого интереса. Он ее ненавидит больше, чем любой другой гражданин Советского Союза.
Политические настроения учителей. О них, так же как о политических настроениях учащихся школ и студентов высших учебных заведений, нельзя сказать категорически: только антисоветские. Почему? Потому что среди учительства, как и среди всех других слоев населения СССР, есть люди, преданные большевизму идейно. Скорее, даже они связаны не чисто идейно, а в плане жизненно-бытовом. Это относится, прежде всего, к коммунистам. «Если рухнет большевизм, что же мы будем делать?» – вот лейтмотив преданности большевизму известной категории его сторонников.
Какой процент таких «идейных»? Можно с уверенностью сказать: небольшой. Я лично почти не встречал идейных большевиков среди учителей. Зато я могу привести ряд примеров проявления антибольшевистских настроений. При этом я не говорю о моих друзьях, с которыми мы говорили совершенно откровенно. Я приведу ряд фактов, свидетельствующих о широком размахе антибольшевистских настроений среди учительства.
Вот эти факты.
В августе 1938 года, после бегства из-под ареста (я бежал в декабре 1937 года), я приехал в Воронеж, откуда, по рекомендации друзей, поехал в один из районов Воронежской области в качестве преподавателя русского языка и литературы местного сельскохозяйственного техникума. Примерно через месяц после моего приезда подходит ко мне один из преподавателей, историк, член партии и не только член партии, а и парторг техникума и говорит мне:
– Здесь, В.Д., есть бухгалтер М. Так вот, – мнется немного, – будьте с ним осторожнее. Больше об облаках, о соловьях в сиреневых кустах. Понимаете меня?
Я, конечно, сразу понял: бухгалтер техникума был осведомителем местного районного отдела НКВД.
Через год примерно после моего приезда, когда я узнал ближе всех своих коллег, как-то в обществе двух из них, с которыми я бывал довольно часто во внеслужебное время, но которых знал еще недостаточно хорошо, чтобы можно было говорить все, у меня вырвалось:
– Лет через пять мы с ними посчитаемся!
Речь шла о секретаре райкома партии, который приезжал в техникум для обследования и очень грубо разговаривал с одним из преподавателей – стариком. Имел я в виду войну, о которой тоже в разговоре шла речь. Мои собеседники понимающе улыбнулись и один из них бросил:
– Раньше!
Война началась ровно через год. Подчеркиваю, что я говорил не с друзьями, которых знал много лет, а совсем с новыми для меня людьми. Как всегда в таких случаях, наступила небольшая пауза. Потом, словно ничего не произошло, мы заговорили о другом. Стоит ли говорить, что никто о нашем разговоре не узнал?
Помню еще один разговор уже во время войны с одним из учителей школы, в которой я работал. Я считал его человеком, преданным большевизму. Он никогда не высказывал ничего такого, что дало бы основания заподозрить его в нелояльном отношении к режиму. На этот раз он не выдержал:
– Немцы будут щипать нас, как кур. Растрепят в короткий срок. Никто же воевать не будет!
Еще один пример.
