Попытки бороться с еврейским засильем в разных странах не привели к желательным результатам, и только в Германии, где национал-социализм открыл народу глаза, указав ему на страшную опасность, грозящую самому существованию народа, власть еврейства рухнула. Ответом на это была война, спровоцированная мировым еврейством. Против Германии выступили Англия и СССР, а потом США, страны, в которых власть безраздельно принадлежит еврейству.
Еврейский марксизм и еврейский капитализм оказались братьями по крови и плоти.
Перед глазами изумленного мира Черчилль – олицетворение капитализма, и Сталин – олицетворение марксизма, протянули друг другу руку[92].
«Отдал дань» Самарин и юдофобской классике – «Протоколам сионских мудрецов», посвятив этому тексту специальную статью. Наряду с традиционными сетованиями о завоевании мира евреями, в статье содержался не менее традиционный тезис нацистской пропаганды о том, что «Джугашвили-Сталин, с точки зрения еврейства, – вполне подходящий человек» для того, чтобы сидеть на российском престоле. «И он на престоле, на жидовском престоле, воздвигнутом жидами и их слугами на костях миллионов русских людей»[93].
Антисемитизм был «нормой» оккупационных газет, однако даже на этом фоне статьи Самарина выделяются своей неистовостью. О чем бы он ни писал, тезис о вездесущей «руке жидов» появляется почти всегда. Например, рассуждая о порче русского языка при большевиках («Наш язык»), Самарин именует советские сокращения (СССР и др.) «каббалистическими знаками жидовской терминологии» [94].
Самарину хорошо удавалась русификация геббельсовской антисемитской, антисоветской и антиамериканской пропаганды[95], и, судя по отчетам 693-й роты пропаганды, его высоко ценили: весной 1943 г. он был награжден двумя орденами. В 1942 г. Самарина отправили в пропагандистский тур в Германию, по возвращении из которого он должен был восхвалять условия жизни в Третьем рейхе, гуманизм и справедливость законов, социальный порядок и волю к победе. Самарин отчитался, в частности, такой одой:
Как живет германский народ
Объехав почти всю Германию, я могу сделать общие выводы о жизни германского народа. Нужно говорить именно о жизни всего народа, потому что в Германии нет классов, на которые искусственно разбивают народ большевики. <… > В Германии нет такой пропасти между жизнью людей, стоящих в управлении страной, и людей мелких профессий, какая есть, например, в Америке или Англии, где одни купаются в роскоши, а другие валяются под мостами и спят на скамейках парков. <…> По улицам [германских городов] движутся потоки людей, среди которых, сколько бы вы ни смотрели, вы не найдете ни одного человека, на котором была бы рваная одежда, или обувь, или одежда в заплатах. Я понимаю, что читателю, привыкшему к нищенскому виду советской толпы, трудно этому поверить, но это именно так, и я нисколько не преувеличиваю. <… > В одежде немцев, кроме ее добротности, можно отметить вкус и известную скромность. Об обеспеченности и общем материальном уровне населения свидетельствуют еще жилища. <… > В Германии нет вообще квартиры из одной комнаты. Самая маленькая квартира состоит из двух комнат. <…> Чистота абсолютная <…> во всех германских жилищах, красивая обстановка. <… > Война, понятно, наложила свой отпечаток на жизнь, но мы, не видевшие Германии довоенной, не видели там почти никаких признаков войны. Взять хотя бы жалованье. Оно не уменьшилось с введением налогов, как это произошло в Советском Союзе, где люди получают фактически половину заработанных денег. <… > Во всяком случае, во всем видно неуклонное стремление правительства приблизить условия жизни к нормальным, довоенным, стремление облегчить народу жизнь в условиях войны. Это стремление вполне естественно и понятно, ибо оно вытекает из общего принципа национал-социализма: «Человек – это самое главное». <…> И в этом залог победы Германии[96].
Относительно победы Германии Самарин, как мы знаем, несколько поторопился. В день выхода его статьи до капитуляции германской группировки, окруженной Красной армией под Сталинградом, оставался ровно месяц.
В июле 1943 г. началось контрнаступление Красной армии на орловском участке фронта, и в начале августа советские войска вошли в город. Редакция «Речи» переместилась в Брянск, а затем в Бобруйск. Осенью 1944-го г. вместе с отступающей немецкой армией Самарин отправился в Германию и до конца войны продолжал свою пронацистскую журналистскую деятельность, печатаясь в берлинских пропагандистских русскоязычных газетах «Воля народа» и «Заря».
