– В этом букете двадцать семь цветов, Лёля, твоих любимых. – тихо сказал он, его взгляд, полный нежности, не отрывался от моего лица. – По одному за каждый чёртов день нашей вынужденной разлуки. Ночи, когда я не мог держать тебя в своих объятиях, чувствовать твоё тепло рядом. Утра, когда я не мог увидеть, какая ты невероятно красивая, чуть растрёпанная после сна. Часы, когда я не мог заботиться о тебе, оберегать, любить тебя так, как ты того заслуживаешь. Елена, это было, блядь, чертовски много! – последние слова он выдохнул с таким надрывом, словно каждый из этих дней действительно был для него персональным адом. – И клянусь тебе, если ты больше не заставишь меня снова переживать этот кошмар, я буду осыпать тебя букетами до самой грёбаной старости. Главное, чёрт возьми, не отталкивай меня больше!
Я медленно опустила взгляд на одинокий, совершённой формы цветок в своей руке, на его нежные, чуть бархатистые на ощупь лепестки, на тонкие прожилки, и внезапно ощутила, как тугой узел напряжения, который так долго сдавливал грудь, начал ослабевать.
– Ну… если сравнить с тем, что мы не виделись семнадцать лет, – я нервно, почти истерически хихикнула, сама удивляясь своему внезапному, неуместному легкомыслию, – то двадцать семь дней… это не так уж и много, правда?
Слова вырвались сами собой, глупая, инстинктивная защитная реакция на избыток эмоций, на слишком большую, почти осязаемую концентрацию его чувств, направленных сейчас исключительно на меня. Мне отчаянно нужно было хоть на минуту сбить накал и почти невыносимую серьёзность момента.
На мгновение на лице Николаса промелькнуло удивление, словно он не ожидал от меня такой реакции. Его густые тёмные брови едва заметно дрогнули, собираясь у переносицы. Но он никак не прокомментировал мою неуклюжую попытку разрядить обстановку. Вместо этого его взгляд снова стал серьёзным, глубоким, полным той самой всепоглощающей решимости, которая, я знала, не признавала преград и никогда не отступала ни перед чем и ни перед кем.
– Семнадцать лет я пытался тебя забыть, Лёля, – тихо, почти на выдохе, произнёс он, и в его голосе прозвучала застарелая боль и усталость от этой многолетней внутренней борьбы. – Но ты как заноза прочно поселилась в моём сердце и в каждой грёбаной мысли. Я даже пытался тебя заменить… всё бесполезно. Ты всегда была там.
Он медленно, не отрывая от меня своего взгляда, опустил букет пионов на тумбочку рядом с моей кроватью. Аромат цветов, казалось, стал ещё гуще, заполняя собой всё пространство. Затем его свободная рука скользнула во внутренний карман пиджака.
Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью.
Что он делает?
Каждый мускул на его плечах едва заметно напрягся, ткань пиджака чуть натянулась, когда Ник что-то нащупал внутри. Мгновение, которое растянулось в вечность, и он, наконец, достал небольшую, красную бархатную коробочку. Классическую и безошибочно узнаваемую, ту, что снится девочкам и заставляет замирать сердца взрослых женщин.
В ушах резко зашумело, словно рядом со мной на полной скорости пронёсся поезд. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать, я попыталась вдохнуть глубже, но лёгкие словно свело спазмом.
– Я собирался сделать это много лет назад, Лёля, – его голос стал ещё тише, почти интимным шёпотом, но каждое слово, произнесённое с расстановкой, отдавалось ударами гонга в голове. – У меня был целый план, представляешь? Париж, огни ночного города внизу, мы на самой вершине Эйфелевой башни. Всё до одури романтично, как в этих идиотских фильмах. Я бы встал на одно колено и спросил тебя. – Он криво усмехнулся. – Но ты же у нас мастер всё усложнять, да, amore mio?
Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова.
– Ты не оставляешь мне выбор. Я больше не хочу ждать, чтобы, наконец, сделать тебя своей. Навсегда. Без контрактов и условий. Только ты и я.
– Ник… ч-что ты?.. – пробормотала я, голос предательски сорвался на полуслове, превратившись в жалкий писк.
Его большой палец с едва заметным щелчком откинул крышку. Внутри на подушечке из чёрного атласа, ослепительно сверкало классическое помолвочное кольцо Tiffany & Co. Мечта миллионов, символ вечной любви и безупречного вкуса – одновременно сдержанно-элегантное и захватывающе роскошное.
Прежде чем я успела произнести хоть слово, даже просто осмыслить происходящее, Ник решительно вытащил его и надел мне на безымянный палец. Кольцо скользнуло на место так легко, словно было создано именно для меня. Холодный металл и острые грани камня тут же отозвались по телу волной мурашек, похожих на мириады крошечных электрических разрядов.
– Я не спрашиваю, Елена, – его голос звучал твёрдо. – Ты станешь моей женой, и это не обсуждается. – Он окинул взглядом больничную обстановку с явным неудовольствием. – Как только тебя выпишут из этой чёртовой дыры, можешь начинать планировать свадьбу. Хотя я бы предпочёл обойтись без лишнего пафоса и сделать всё как можно скорее.
