— Вы думаете? Не знаю… — с сомнением протянул Уголек. — Мне постоянно кажется, что я весь не такой, какой надо. А какой надо из меня не выходит, и это ее огорчает.
— Возможно и огорчает, но она переживает. Твоя матушка в одночасье может потерять всех. Это очень больно. Твоя прабабушка была моей детской подругой, и мне было очень горько видеть, как быстро она растёт, старится и умирает.
Она сглотнула подкативший к горлу комок. Умирающая на постели Ванда, а теперь еще и Ригель… Неужели вся жизнь это череда горечи, боли и потерь?
Парень опустил лук:
— Я знаю, что она любит меня. Я ее тоже люблю, не хочу нарочно огорчать. Она сама не своя, стоит при ней заговорить про Талнисс или… смерть отца. У нее начинается истерика, словно она застряла где-то в своих грёзах, где никто не умирает и не старится. А я, — он вздохнул с горечью, — Я все равно умру раньше, не важно, в бою ли или состарившись в постели. Это горько, но такова природа вещей, а матушка не хочет ее осознавать, — свист стрелы в воздухе, темнокожая рука потянулась за следующей.
— Сердцем это принять тяжелее, чем умом, — почти прошептала друидка, и чуть громче сказала, — Больше всего я боюсь, что Талнисс ушла сама, по своей воле. Даже если найдём, что дальше? Силой уведем?
Полуэльф скосил на нее глаза:
— Если Талнисс сама ушла, то почему никому ничего не сказала? Да она в Подземье ни разу не была! Мамины сказки хорошо легли в ее голову, по своей воле фиг бы она пошла туда.
— Но ты-то пошел по своей воле, — возразила эльфийка.
— Я… сбежал назло матери, когда мне было пятнадцать! — воскликнул парень. Рука дрогнула, и стрела улетела куда-то мимо мишени. — Дьявол! — воскликнул он с досадой, и друидке показалось, что он сейчас кинет лук на землю. — Да, Талнисс сейчас тоже пятнадцать, и она мнит себя гениальной волшебницей, но куда больше ей нравится устраивать трепку эльфам. Ей не от кого сбегать и, главное, некуда. А если она сама ушла… Все равно, буду с ней рядом. Мне страшно за нее, мучают кошмары…
— Вот и ты хочешь её защитить, правда, по-своему, — грустно улыбнулась Ксаршей.
Полуэльф, молча кинув, машинально коснулся камушка, выскользнувшего из-за ворота рубахи.
— Скажи, от кого подарок? — спросила друидка.
Парень замялся, убирая его под ткань:
— Да так, ничего такого. Помог кое-кому, вот мне и подарили этот амулет, из благодарности…
— Она дроу? — словно невзначай уточнила девушка.
Келафейн аж поперхнулся от этого вопроса:
— С чего вы взяли?
— Дроу известны своим коварством и непостоянством. Будь осторожен, хорошо?
Парень слегка улыбнулся:
— Спасибо за вашу заботу, но она не совсем дроу. Не будь ноги сломаны, сама бы меня убила, наверное, приняв за темного эльфа.
Глава Ксаршей вспыхнули от любопытства:
— Ну вот, мне все любопытней. Кто же она тогда?
Склонившись к ее уху, полуэльф прошептал:
— Драук… Не говорите никому. Их предпочитают просто убивать.
Друидка ошарашено кивнула. Она слышала об этих созданиях от Нари, та отзывалась о них с нескрываемым отвращением. Иногда Паучья Королева приглашала перспективных дроу в свои темные владения и испытывала их изощренным способом. Если дроу справлялся с испытанием, его одаривали силами, властью, если нет, то он возвращался изувеченным существом, наполовину темным эльфом и наполовину гигантским пауком. Монстра изгоняли из города, и они продолжали жить где-то в глубине Подземья, как чудовищное напоминание о том, как страшно разочаровывать Лолт.
— А почему ты решил ей помочь? — выдавила из себя девушка.
— Она кричала от боли как человек. Иногда я поступаю спонтанно, вот и тогда — стало жаль. Помог немного, покормил, поотгонял всякую нечисть, чтобы не съели, и она передумала меня убивать… Да, дроу они не любят, среди них, как и среди любых других, всякие встречаются… Я бы не рекомендовал поступать как я.
Он обезоруживающе улыбнулся, и Ксаршей нежно погладила его по плечу:
— Ты очень добрый. Не буду тебя больше отвлекать…
Ноги сами повели ее вокруг поместья, к искрящейся на солнце березовой роще. Оказавшись в кругу шуршащих деревьев, она раскинула руки в стороны, ловя ароматный ветер. Совсем не похоже на родной лес, густой, словно запущенный терновник. Между деревьями был наполненный солнцем и небом простор, и свежий ветер с гор заставлял колыхаться резные листики. Отсюда было хорошо видно, как парни в поле собирали пшеницу, а тетушка Магдиш набирала воду в кадушку. По ветру разносились окрики леди Нувии, гоняющей учеников по тренировочному полю. Келафейна Ксаршей там не увидела, но вскоре заметила его черную шевелюру среди фруктовых деревьев. Он забрался на яблоню и увлеченно собирал плоды в свой плащ, не забывая уплетать за обе щеки. Теперь понятно, отчего одежда у него так умопомрачительно пахнет.
