— Когда спускаюсь в Подземье, скучаю по сдобным булочкам, — пробормотал Уголек после очередного укуса. — Вот так нагуляешься… и хочется домой.
Девушка кивнула:
— Помни, что Нари, пусть и ругается, но любит тебя всем сердцем…
— Да знаю я, — вздохнул Уголек. — Понимаю, почему она такая. Воспитана какими-то жестокими уродами, а мы с Талнисс, как назло, больше похожи на отца. Состаримся и помрем, мать не успеет и глазом моргнуть. Она бы хотела, чтобы мы родились эльфами, жили под тысячу лет и радовали до самой ее смерти.
— Твой отец когда-то давно пытался за мной приударить, — задумчиво сказала друидка, вспоминая события давно минувших дней, — а я не смогла ответить на его чувства. Видела смерть Ванды и ее дочери, и знала, что также умрет и Ригель. Тогда меня это ужаснуло.
Полуэльф посмотрел на нее с неподдельным изумлением.
— Отец об этом никогда не рассказывал, — он пожал плечами. — Кто вас осудит? Точно не он, да и сердцу не прикажешь, а когда заводят детей, то надеются, что они переживут родителей. Это естественное желание…
— Это было давно, — грустно улыбнулась Ксаршей. — Я была очень рада, когда Ригель пришёл с Нари в мой лес… А потом родился ты…
Келафейн улыбнулся в ответ:
— Я тоже любил тот лес. Прогулки, зверьков, слушать птиц и наблюдать за насекомыми, напихав за шиворот слизняков. Мать ругалась, — он рассмеялся. — Это было хорошее время.
От его слов стало теплее, словно осеннее солнце просочилась между тенистых деревьев, согрело спящие травы, погладило озябшую землю и покрытую первым льдом воду. Келафейн снова показался ей очень похожим на Ригеля. Симпатичный парень.
— Не переживай из-за уха, — улыбнулась эльфийка, разглядывая Уголька. — У тебя доброе лицо, приятные улыбка и голос, да и сам ты парень хоть куда. Разве девчонки не вешаются?
— Да глупости… — пробормотал полуэльф. — Девчонки и с ухом меня не любили.
— Вон оно что… Может, все еще впереди. Говорят, некоторые женщины любят шрамы, — пошутила друидка.
Парень отвернулся:
— Это не про меня.
Ксаршей коснулась его плеча:
— Прости, не хотела тебя обидеть.
— Я не обижен, что вы. Просто я больше понимаю в Подземье, чем в девчонках, вот и сказать мне толком нечего.
“Балбес!” — подумала было друидка, но осадила себя. А много ли она понимала в мужчинах? Абсолютно ничего кроме их анатомического устройства. Ей нравился молодой Ригель, но она не была влюблена в него. Даже не целовалась ни разу. Давным-давно Ванда рассказывала ей, что это за чувство, когда кровь кипит, сердце вырывается из груди и тебя переполняет счастьем. “Я не лучше, та еще дурочка”, - со вздохом констатировала эльфийка.
К концу шестого дня совместного пути Далмун сказал:
— Вон там хорошая пещера, я там всегда останавливаюсь. Идеальное укрытие. Отдохнем.
Вход в пещеру был абсолютно незаметен с тропы. Его укрывала высокая каменная насыпь и несколько густых рощиц зархвуда. Первое, что увидели путники, когда вошли — костровище.
— Не наше, — покачал головой Далмун. — Мы свое камнями обкладываем, а тут все как попало.
Уголек расплылся в широченной улыбке:
— Талнисс никогда не умела костры разводить, это точно.
— Как думаешь, давно они здесь ночевали? — спросила друидка.
Парень присел у костровища, потрогал пальцами золу и мелкие косточки, оставшиеся после трапезы.
— Дня три назад… Мы потихоньку настигаем их!
Его глаза горели от радости. Ксаршей не смогла сдержать ответной улыбки, а парень начал напевать под нос какую-то простую деревенскую песенку.
Поцелуй меня, пастушка Розари.
Будет танцевать с ночи до зари.
Будем танцевать на сырой траве.
Не пущу тебя даже на заре,
И к полудню я тоже не пущу
Платья узелки ловко распущу…
Голос у него был приятный, а вот со слухом беда, но Ксаршей не посмела бы его оборвать. Уголек впервые за все время путешествия выглядел настолько расслабленным. Он мурлыкал под нос все время, пока разбивал лагерь, а после и вовсе достал из мешка панфлейту и начал наигрывать простые веселенькие мелодии. Ксаршей даже не догадывалась, что он умеет.
На ужин они ели остатки ящерицы, травили байки о своей жизни, беззлобно перешучивались между собой. Витала теплая атмосфера, словно все они были старыми друзьями. Ксаршей наслаждалась этим мгновением.
Утром, на одной из развилок тоннеля Уголек остановился.
— Далмун… — сказал он. — Здесь следы ведут в другом направлении. Спасибо за вашу помощь, но нам нужно идти дальше.
— Эта дорога ведёт вниз, — нахмурился старый дварф.
Уголек кивнул:
— И все же мы пойдем. Моя сестра где-то там, она нуждается в нашей помощи. Спасибо за ваше гостеприимство, Далмун, мы этого никогда не забудем, — он протянул смуглую руку и пожал широкую мозолистую ладонь жреца.
— Эх, — вздохнул седобородый, — а ведь до цитадели не там много осталось. Что ж, берегите себя.
Прощание было недолгим, но теплым. Ксаршей хотелось бы пойти следом за дварфами, но ее выбор давно уже был сделан.
