Да, этот был тот самый отряд дварфов, что повстречался им ранее.
— Так это вы! — удивленно воскликнул седобородый. — Я думал, вы намного миль обогнали нас.
— Нам пришлось отсидеться, чтобы люди-скорпионы не схватили, — объяснил Келафейн, поднявшись следом за друидкой. — Что вы здесь делаете? Вы же шли совсем другим путем.
— Обвал изменил наши планы, пришлось идти в обход, — объяснил Далмун. — А вы, видимо, совсем сумасшедшие, раз решились пройти по территории тлинкалли.
— Мы не нашли этой дороги, — смущенно пробормотал парень, почесав в затылке. — Нашли другую, старую, а там…
— Старую тропу! — дварф всплеснул руками. — Ею уже давно не пользуются. С тех самых пор, как тлинкалли поселились в древних руинах на перекрестке торговых путей. Хорошо, что живы остались.
— Даааа, — протянул парень, — глупо вышло.
Ксаршей захотелось чем-нибудь его ударить.
— Глупо?! — воскликнула она. — Мы могли погибнуть! Да мы были вот на столечко от смерти!
— Простите, — вздохнул полуэльф, — кто ж знал, что придется драться с ними…
— Вы дрались с тлинкалли? — удивился дварф. — Никогда бы не поверил, глядючи на вас.
— Я бы и сам не поверил, расскажи мне кто, что убил людоскорпиона, — невесело усмехнулся полуэльф. — Ксаршей его надвое поделила, а я стрел понавтыкал.
— В такой девочке столько сил? — покачал головой седобород. — В тебе, госпожа, душа дварфа.
Друидка смущенно потупилась:
— Спасибо, но это было страшно. А ещё мы очень устали.
— Тогда устроим привал, — распорядился старик. — Вы отдохнете и подробно обо всем расскажете.
Дварфы разбили лагерь, разожгли огонь и дали путникам полоски вяленого мяса. Те с удовольствием набросились на угощения, а когда насытились, рассказали о своих злоключениях. Дварфы любезно согласились приютить их на ночь. Уголька быстро сморило, и он заснул своим обычным мертвым сном, стоило только голове коснуться земли. Дварфы сменяли друг друга на страже, проверяли оружие, следили за костром. Впервые за долгое время Ксаршей ощутила полную защищенность. С этими мыслями она провалилась в транс.
Очнувшись через четыре часа, она увидела у дотлевающего костра одиноко сидящего Далмуна. В зубах у него была длинная резная трубка, из которой курился дымок.
— Я могу тебя сменить. Уже отдохнула, — предложила девушка, присаживаясь рядом.
— Нет, — покачал головой Далмун. — Стар я уже, сон не идёт, хотя такая польза от старика.
Какое-то время он безмолвно сидел, посасывая трубку, затем спросил:
— Ты, говоришь, тетка ему? Никогда не слышал, чтобы темные эльфы с поверхностными шашни водили, чудно это. Да и выглядишь… Девчонка и девчонка, малая. Брата али сестры сын?
Ксаршей улыбнулась:
— Не по крови тётя, но его матушка чистокровная дроу, а отец человек, внук моей подруги детства. По меркам эльфов я ещё очень молодая, а по меркам людей уже старая. А сколько живут дварфы?
— Эвоно как… Ну, дварфы дольше людей живут, мне вот четвертая сотня идёт. Скоро погаснет мой очаг, вот и стараюсь закончить все дела напоследок. Да, эльфы долго живут, только дроу не обрастают мудростью веков, а, говорят, только паршивеют ещё сильней, — он встрепенулся. — Ну, так говорят про тех, кто живёт в городах и молится паучьей суке. Про тех, что с поверхности, я ничего не знаю.
— Я уже привыкла, что мой народ не любят, — пожала плечами девушка.
Далмун хмыкнул:
— Они — нарушители спокойствия, житья порой от них нет, но я на своем веку сражался бок о бок с ними. Есть твари и пострашней.
— Какие, например?
— Иллитиды вон, исчадия всякие, аболеты… Да те же тлинкалли. Тут, в Подземье, все злое и жестокое, и отнюдь не звери… Дварфы и те ожесточились Подземьем, стали дуэргарами… Очень-очень давно, ещё во времена Древнего Шанатара. А что делает Подземье с народом, котрый и до ста не живёт? — он снова горько хмыкнул. — Мир полон зла, вот так. Все, о чем стоит печься — благополучие своего рода и чистота чести.
— Да, пожалуй, хорошие цели.
— А есть ли иной смысл? Жить ради себя? — Далмун покачал головой. — Какое в том счастье, да и что ты один построишь окромя своего скромного надгробия? Не знаю, как там у эльфов, но дварф без семьи, считай, как и без души и сердца. Вся жизнь в клане и все добро в тех узах, что между его членами.
— Я тоже не знаю, как у эльфов, — улыбнулась Ксаршей. — Меня воспитывал гном.
— Надо же! — удивился дварф. — Про гномов ничего дурного не скажу, они народ умный, разве что как дети малые всю жизнь… А зачем вообще сунулись-то сюда? Я как понял, у вас семья там, на поверхности, чего вам тут делать?
— Сестру его ищем… Знаем, что она где-то здесь.
— Эвоно что… — Далмун затянулся из трубки и медленно выдохнул струйку дыма. — Просто так здесь не ходят, и коли далеко так зашла, значица, есть определенные цели у девки. Али как? Только что тут делать девке с поверхности?
Ксаршей пожала плечами. Ее и саму постоянно терзали мысли, что девочка ушла совсем неспроста.
— Может, с нами пойдете до цитадели? — внезапно предложил дварф.
— Я б с удовольствием, — улыбнулась эльфийка, — но как решит Келафейн.
