Их двое шло ночной пороюВ глухом, дремучем сосняке,Как будто с бою или к бою,В нагрудниках, с мечом в руке,Смотря сердито из-под шлема, –Могучие богатыри;И было дико всё и немоКругом, леса да пустыри.Шли оба в помысле суровомО темном деле иль беде,Лишь изредка меняясь словом:«Ты Альфа видел?» – «Видел». – «Где?» –«У рва, где выдержал он снова,Стоя с своими впереди,Напор противников». – «Живого?» –«Убитого, с копьем в груди». –«Где Убальд?» – «Пал с своим отрядом».И смолкла вновь меж ними речь.Спросивший, со свирепым взглядом,Рукою стиснул тяжкий меч.Выл злее ветер, бурным взрывомТемнее мрак на землю лег.Сквозь сосны, под крутым обрывом,Мелькнул вдруг дальний огонек.«Ого! нам отдых будет скоро:Там есть ночлег какой-нибудь».Пошли они туда, средь бораМечом прорубливая путь.Вернулся угольщик. В тревогеЕго давно жена ждала,Стоя с ребенком на пороге:«Какие вести из села?»Придвинулись к огню; мальчишкаСидит, смотря отцу в глаза.«Вестей хороших нет излишка,Подходит снова к нам гроза.Ущелья наши как ни глухи, –Нам без беды остаться вряд;Плохие нынче ходят слухи,Повсюду люди говорят,Что был за лесом бой жестокой,Что герцог Витикинд опятьВ одной равнине недалекойНа франков сильно двинул рать;Что саксы грудами там пали,Что и народа твердый щит –Граф Альф – погиб и что едва лиСам грозный герцог не убит.В селеньях горе и забота;К нам время лютое пришло!..Чу! что за шелест? словно кто-тоИдет, ступая тяжело.Вот, слышишь? – подошли к забору;Пойду взгляну я». – «Что смотреть?Кому бродить об эту поруВ пустыне? Леший иль медведь».Зовут. Жена глядит в испуге,Муж с двери крепкий снял замок;Ступили, в шлеме и кольчуге,Два грозных гостя чрез порог.«Хозяин, дай ночлег. – И сели,Угрюмые, перед огнем. –Какие б ни были постели, –Нет нужды, мы на них заснем».И шлем, надвинутый над бровью,Снял старший; вкруг главы виласьПовязка, смоченная кровью.Повел он взором диких глаз,На тяжкий меч склонясь устало,Вокруг убогого жилья,Где молча ужин припасалаПришельцам бедная семья.И на челе его суровомСгущался гневной тучи мрак,И вспыхнуло в огне багровомЕго лицо: «Скажи, земляк,К чему там на стене, над входом,Те две проведены черты,Которым снова мимоходомКак будто поклонился ты?»Смутился угольщик, ответаОн дать не знает злым гостям:«Нечаянно случилось это,Что я нагнулся, идя там».И, скрыть стараясь дум волненье,Он взор потупил. «Если так,Исполни же мое веленье:Поди и плюнь на этот знак».Хозяин дрогнул, как стрелоюПронзенный; бросил на своихОн взгляд, исполненный тоскою,С уст вздох сорвался – и утих.И гостю житель хаты бедный,Как беспощадному врагу,Взглянул в лицо и молвил, бледный:«Хоть убивайте, не могу!»Встал богатырь с улыбкой яройС скамейки. «Видит же Водан!Пройду я здесь тяжелой карой;Не пощажу я христиан!Не позабыть своей привычкиИ нынче моему мечу.Бери топор: тебя без стычки,Как тварь, зарезать не хочу».И сталь, зазубренная битвой,Сверкнула. «Становись к борьбе;И помолись своей молитвой,Чтоб посчастливилось тебе.Нет лучшего тебе совета;Надежда нас смягчить пуста:Я герцог Витикинд, а это –Граф Гуннар, злейший враг Христа».Стоял хозяин без движенья,Смерть ожидая; пала в прахЖена пред знаком искупленья,С мольбой, замершей на устах.Схватил ребенок нож, и рядомС отцом, к сражению готов,Он стал и молвил, меря взглядомОбоих яростных бойцов:«Отец! храбрися; станем смело!Что нам бояться этих злых?Еще не кончено ведь дело,Нас также двое против них».Остановился вождь сердитый,Притих, на мальчика смотря;Ложился отблеск думы скрытойНа грозный лик богатыря.«Нет! – выговорил он, и звонкоМеч зазвенел, в ножны скользя. –Нет, Гуннар! этого ребенкаГубить не следует, нельзя».И оба укрепили сноваСвои доспехи и пошли;И стих средь пустыря ночногоЗвук шага тяжкого вдали.1858Москва
