Я опустил чашу в холодную воду. Полупрозрачным рыбкам не терпелось, чтобы их поймали. Когда я поднял сосуд, внутри была одна: ее крошечные жабры ритмично шевелились, вдоль спины тянулась яркая эфирная полоса. У воды не было запаха или явного вкуса. Но я почувствовал, как в горло скользнуло что-то гладкое и живое. Я огляделся. Боудли-Смарты куда-то ушли, пиратов сменила компания престарелых балерин. Поодаль, в садах, сверкали подвешенные на ветвях зеркала в полный рост, в которых гости могли себя рассмотреть. Я увидел, как из сумерек появился некто в темном костюме. Но он казался выше, старше, намного мрачнее и могущественнее меня. Мое нутро затрепетало. С неимоверным усилием воли я приблизился к зеркалу. Не Робби, нет; не Роберт и не мастер Борроуз, не какая-то другая версия меня. Вздохнул вечерний ветер, зеркала качнулись, блеснула серебром листва. Этот темный пиджак, это поджарое тело, этот взгляд, каким-то образом одновременно безжалостный и всепонимающий. Я коснулся острых уголков манжет и провел кончиками пальцев по щекам, гладким и теплым, словно эфирированный металл, хотя брился я много часов назад.
«И-кем-ты-будешь?» Шепоты и возгласы радостного изумления вспархивали над живой изгородью. Однако теперь я знал, кто я такой, – видел так же отчетливо, как нити музыки, обвивавшие балерин, которые совершали арабески и пируэты на окутанных исступленным благоуханием дорожках розария. Я был воплощением всего, чего эти люди страшились и старались игнорировать в надежде, что оно исчезнет само по себе. Я был призраком Нового века.
– Безупречно! Выглядишь и впрямь грозно, словно настоящий революционер. Я знала, что ты меня не разочаруешь. – Из сумерек возникла Сэди в платье паутинно-серых оттенков. – Что ж… – Когда она оказалась близко, я почувствовал ее запах. – Я тебе нравлюсь?
Я коснулся ее руки. Ощутил легкий пушок.
– Кто ты?
Она сделала слегка насмешливый реверанс.
– Тебе придется угадать…
Ее волосы были уложены светящимися волнами и локонами при помощи крошечных красных бантиков, и они же заменяли пуговицы на платье. Сегодня она была почти белокурой. Ее кожа тоже стала светлее.
– …все еще без понятия? – По тому, как засверкали глаза Сэди, когда она выпрямилась, я понял, что она тоже проглотила желаньку. – Что ж. Возможно, потом сообразишь.
Вместе с другими гостями мы направились в бальный зал, влекомые звуками музыки. Как объяснила Сэди, действие желаньки длилось всего несколько часов. Но какие истории она рассказывала! И про балерин, и про – взгляни-ка! – вон того лысого серого коротышку, который выхватил скрипку из оркестра и галопировал с ней. Дорогой грандмастер Порретт обожает свои дурацкие мелодии. Обычно не может взять ни одной ноты, но всякий раз во время маскарада старикан Порретт проводит ночь, бегая с желанькой внутри на полусогнутых ногах, двигая локтями туда-сюда, изливая музыку. В мягком, дымчатом свете люстр бальный зал уподобился огромному океану. Бриз метался туда-сюда, сверкали острова, темнели водовороты, мерцали огоньки.
– В этот момент я обычно задаюсь вопросом, стоит ли оно того, – пробормотал пастырь, который подошел и встал рядом с нами.
– О, не говори так, папа! – Сэди игриво толкнула его. – Кстати, ты знаком с мастером Робертом Борроузом?
Вельграндмастер медленно улыбнулся мне. Взмахнул посохом.
– Кажется, мы встречались вчера где-то в коридоре. Я надеюсь, вам понравится сегодняшний вечер. Кстати, я не могу обещать, что будет много других мероприятий такого масштаба. Было бы гораздо лучше перечислить средства напрямую благотворительным организациям. Я уверен, вы знаете, как сейчас все сложно. И все-таки мы здесь, дурачимся и танцуем…
– Ну какой же ты пессимист, папа!
Пока Сэди и ее отец разговаривали, я заметил, что вокруг нас все к ним прислушиваются. Это было впечатляющее представление – и вельграндмастер действительно был красивым мужчиной, который мог нарядиться в коричневую робу и непринужденно болтать со своей дочерью о состоянии дел в стране, не выглядя при этом нелепо. Но через некоторое время их беседа стала однообразной, и, хотя зеваки продолжали подбираться ближе, я ушел, задумчиво размышляя, каким останется в моей памяти этот выходной – похожим на грезу, какой он прямо сейчас и казался, или на реальную жизнь. Потом мне пришло в голову, что немного вина не помешает. Желанька наконец-то избавила меня от мигрени. Тут как раз появился вышмастер Джордж, одетый всего лишь в дорогой костюм и, по-видимому, в роли самого себя.
– Надеюсь, – сказал я, – ты не рассчитываешь, что я догадаюсь, кто ты такой…
Джордж вздрогнул при звуке моего голоса.
– О, это ты, Роберт. – Его взгляд казался странным, расфокусированным. – Что ж, твоя-то роль сомнений не вызывает и ты для нее подходишь.
– В самом деле?
Он досадливо пожал плечами.
– Ну, сам-то я не хочу примерять никакую личину.
– Ты не пробовал желаньку?
Его взгляд блуждал по танцующим.
– Мне придется отупеть до их уровня, чтобы поверить в подобную мишуру.
Но в его глазах, изгибе рта, блеске пота притаилось нечто недосказанное.
