Харрат встал со своего места у кровати. У него закончились слова, и слезы снова навернулись на глаза. Где-то открылась дверь. Человек-Картошка всем своим искалеченным телом, уцелевшим глазом и тьмой на месте утраченного ощутил дуновение ветра. Он с трудом поднялся с пыточного ложа. Во всей больнице было на удивление тихо, когда он, прихрамывая, вышел в яркую и тихую летнюю ночь. Харрат уже исчез, превратившись в простой силуэт, спешащий обратно по Уитибрук-роуд в центр города, навстречу жизни, карьере, угрызениям совести и тревогам. Но под деревом, рядом со старым почтовым ящиком, стояли Мэри Борроуз с повязкой на руке и Кейт Дерри, по-прежнему красивая, хотя ее волосы почему-то поседели. Человек-Картошка проковылял к двум молодым женщинам, понимая, что выглядит кошмарно, однако их лица почти не изменились. «Послушайте, – простонал он своим изменившимся голосом, – это наш шанс спастись…» Но Кейт лишь чуть-чуть улыбнулась и промолчала. Дерево превратилось в кружево из теней. Верхушка Рейнхарроу сияла в лунном свете, будто еще одна луна. Глаза Кейт тоже сияли. «Мы можем уйти…» Но она вновь улыбнулась прежней улыбкой. Все равно что разговаривать с призраком, и Человек-Картошка осознал, что жена не разделит с ним ту жизнь, которую он планировал вести. Искренне веря, что растерял последние остатки своего прежнего «я», он попытался на прощание коснуться лица жены. Что-то пошло не так. Кейт, стоя в тени, сияла. Когда его пальцы, изуродованные ожогами и неуклюжие из-за повязок, запутались в ее волосах, пряди начали ломаться и рассыпаться яркими осколками. Чем бы ни было заклинание, заточенное в том камне, оно завладело ею и изменило ее. В тот самый момент – а не когда в последний раз бросил взгляд на темное пятно на своей госпитальной койке – Эдвард Дерри и умер по-настоящему. Человек-Картошка вытер рот. Фруктовый пирог был съеден целиком, а история, судя по его молчанию, полностью рассказана.
– Значит, моя мама отвела Кейт в Редхаус?
Он хмыкнул и вытащил смородину, застрявшую где-то между челюстями.
– Ты пошел с ней? – спросила Анна.
Человек-Картошка покачал головой, всхлипнул протяжно и судорожно, а потом спрятал изуродованное лицо в изуродованных ладонях. Анна попыталась его обнять, но он, отчетливо увидев ее лицо в свете очага, со стоном отстранился. Мы вынудили его погрузиться в утраченную жизнь, и лицо Анны, похожее на лицо Кейт Дерри, которая превратилась в глыбу машинного льда и умерла, вынашивая дочь, оказалось слишком тяжким грузом. Когда Человек-Картошка всхлипнул и съежился, я понял: он сказал правду, Эдвард Дерри действительно умер. Любой желающий мог посетить его могилу на кладбище при церкви Святого Уилфреда.
Мы уговаривали Человека-Картошку провести ночь в тепле нашего очага. Предложили ему одежду взамен затвердевшего от грязи тряпья. Дали бы еще еды, найдись она у нас. Но он встал и поплелся прочь. Ублюдок Харрат тоже умер, верно? Только медленнее… и поди знай, что хуже. Ты, парень! Взмах рукой. Бывал в его доме, да? Так берегись, берегись! Человек-Картошка то ли взвыл, то ли зарыдал. Пламя в камине ослабело, и комната наполнилась трепыханием отголосков его застарелой, скорбной ярости. Потом входная дверь распахнулась, и мои тщательно собранные списки и вырезки разлетелись в разные стороны. И все же я хотел узнать кое-что еще.
– Постой! Пожалуйста, подожди…
Человек-Картошка прищурил свой красный глаз и съежился.
– Этот человек… таинственный гильдеец, о котором говорил Харрат. Ты сказал, что видел его. Ты сказал, он положил руку тебе на плечо… – Я собрал охапку разлетевшихся бумаг и сунул ему. – Ты бы узнал его на фотографии? Может, подскажешь, кто он такой?
Однако Человек-Картошка продолжал пятиться. За хлопающей входной дверью в ночи среди деревьев завывала белая круговерть. Отчаянно озираясь в поисках чего-нибудь, что можно ему дать, я увидел сахарницу. Она блестела, как кучка машинного льда.
– Вот. Держи.
Человек-Картошка прижал к себе новообретенное сокровище. Рассыпая содержимое и тяжело дыша, пробрался назад сквозь хаос бумаг, и его одежда развевалась, как черное пламя. Но что же я мог ему показать? С чего начать? Бесполезная идея. И тут он сам схватил свежий номер «Гилд Таймс», из которого мы с Анной почерпнули новости о судебном процессе над Джорджем.
– Это не… – начал я, однако Человек-Картошка уже обнюхивал страницы.
– Он…– Кратковременные ракельные[8] снегопады умирающего строя. – Изменился, но не сильно. Такие люди не меняются…
