Залаяли собаки. Заплакали младенцы. С крыш посыпалась черепица. Старая башня канатчиков и несколько других более ветхих зданий рухнули, подняв тучи бледной пыли. Черно-белые клубы дыма поднимались из потрескивающих руин Машинного яруса, когда весь город устремился к знаменитому входу с фризом, изображающим Провидение и Милосердие. Поскольку товарищи по бригаде эфирмастера Эдварда Дерри инстинктивно разыскали друг друга, быстро распространился слух, что он был там один. Но когда из дымящихся обломков, истекая кровью и кашляя, показались первые фигуры пароведов, Эдвард Дерри отмахнулся от вопрошающих и нырнул в разлившийся жар. Воистину, в тот день он действовал как одержимый. Спас то ли шестерых, то ли восьмерых. Голыми руками поднял одну из упавших балок. Он перемещался среди руин как автомат, хотя из-за жара его плоть покрылась волдырями и дымилась, как и у спасенных им. Он вел себя почти героически, и, если верить молве, в конце концов пришлось его привязать к носилкам, поскольку он не верил, что спасать больше некого.
Однако к тому моменту Эдвард Дерри был уже практически мертвецом. В тот самый миг, когда двигатели прекратили работать, он понял, что предал гильдию самым чудовищным из всех возможных способов и ему конец. Проснувшись от въедливой боли в поразительной тишине больницы Брейсбридж-Мэнор, где пахло швабрами и чистым бельем, он уже был Человеком-Картошкой. С ним в палате лежали еще трое мужчин. Они кричали по очереди. Странное дело, Дерри страдал куда меньше, хотя так сильно испугался темной и властной фигуры, возникшей у его постели в лучах летней луны, что и сам едва не вскрикнул. Но это оказался всего лишь грандмастер Харрат.
Харрат плакал и мямлил извинения. Ему, как Кейт и Мэри Борроуз, удалось смешаться с толпой, когда они, спотыкаясь, выбрались из Центрального яруса через аварийный люк. Он чуть не расстался с жизнью, и вскоре его слезы высохли. В конце концов, гильдейские дела есть гильдейские дела, а жизнь есть жизнь, пусть Дерри свою и потратил впустую. Обязательно будет расследование. Но Харрат побывал в своем кабинете, уничтожил некоторые записи и воспользовался – ему пришлось, поскольку проныра каким-то образом обо всем узнал, – помощью некоего старшмастера Гильдии инструментальщиков, чтобы вернуться на Центральный ярус и уничтожить новые тенёта и каким-то образом избавиться от проклятого халцедона. Какие бы улики ни остались, они были в худшем случае косвенными, и ведь у Харрата был приятель-южанин, тот загадочный гильдеец, который тепло и с одобрением положил руку на плечо Дерри. Впрочем, Харрат не знал его имя и должность, попытки связаться ни к чему не привели, но грандмастер все-таки надеялся, что этот человек придет на помощь. Так или иначе, похоже, все можно уладить. Однако придется заплатить определенную цену. Тут Харрат, который, по мнению Эдварда Дерри, никогда не был образцом силы духа, опять заплакал. Человек-Картошка терпел. Гость, не дождавшись слов утешения, опять забормотал, заныл, и постепенно прояснилось, какую именно сделку заключил грандмастер.
Если уж на то пошло, Дерри – человек конченый, ему не спастись. Его вышвырнут из гильдии. Он станет мизером и, вполне возможно, подменышем. Но вчера он сделался еще и в некотором смысле героем, и жители Брейсбриджа, если предоставить им выбор, предпочли бы запомнить его таким. Так, может быть, позволить Эдварду Дерри умереть, взяв вину на себя? Будут похороны, достойное надгробие, прощальные речи. Расследование быстро закончится и забудется, и люди не будут плеваться при упоминании его имени…
