– И даже эта чертова грандмистрис, которая вроде как замуж выходит, ради всего святого! Ты ее знаешь, да? А потом ты отправился на север в какую-то дурацкую поездку и вернулся с блондинкой… как бишь ее зовут?
– Анна… – Я колебался.
– Еще про тебя спрашивали какие-то довольно несимпатичные типы. Дескать, ты что-то разыскиваешь. И теперь ты снова стоишь здесь, как будто ничего не изменилось. Так что, по-твоему, я должен подумать?
– Послушай, Сол… – Я замолчал – теперь я так много знал, так много должен был объяснить. Но с чего начать? – Разве ты не понимаешь… разве ты больше не веришь в мечту?
Сол вздохнул и кивком отпустил стоявших позади него граждан, которые с разочарованным видом затопали по лестнице вниз. Но когда он повернулся ко мне, на его лице по-прежнему отражалось недоумение.
– О чем ты, Робби? О какой мечте?
И вот теперь я с Анной шел задом наперед по невероятно яркому тротуару Треднидл-стрит и пытался объяснить. Теперь мне все было так ясно. Дело не только в прошлом или даже в текущем моменте, когда я пытался пробудить искру понимания в этих блестящих очах, зеленых и прекрасных. Смотри, вон там, впереди – видишь триумфальный изгиб Голдсмит-Холла, эту радугу из камня, настолько большую, что под ней мог бы поместиться близлежащий шпиль собора Святого Петра? Позолота и стекло, Анна, многослойный гильдейский пафос. А под землей – сейфы, сокровищница Англии. Ты можешь представить себе что-нибудь прочнее? Но видишь этот замковый камень, далеко наверху, в слепящем зимнем свете? Можно вытащить этот камень – и все здание рухнет, Анна. У тебя бы получилось, Анна, гораздо лучше, чем у кого-либо. Намного лучше, чем у меня…
Невзирая на явное недоверие Сола, постепенно сменившееся чем-то вроде потворства ради забавы, я отыскал годовые отчеты «Модингли и Клотсон», которые можно было свободно получить в сводчатой и гулкой пещере Публичного читального зала. Книжищи, огромные и тяжелые, как каменные плиты, подтвердили, что единственное действующее предприятие компании – фабрика в Брейсбридже, и каждый месяц одинаковый объем эфира якобы доставляется на сортировочную станцию Степни. Неудивительно, что дела у грандмастера Боудли-Смарта шли так хорошо. Я вырвал страницы и громко чихнул, чтобы замаскировать свой поступок. Оглянулся: пыль дрейфовала в лучах света. Ни души, но на всякий случай я стал менять маршруты, совершая вылазки в Норт-Сентрал. Как ни странно, я теперь чувствовал себя в большей безопасности в Кэрис-Ярде. И все же сегодня… сегодня я просто обязан был заставить Анну увидеть суть. Заставить ее понять. На самом деле правда была настолько очевидна, что нам даже не стоило ехать в Брейсбридж, и мне стало до такой степени наплевать, кто нас видит, что я замахал руками и чуть не упал, споткнувшись о тумбу.
Проезжавший мимо офицер Гильдейской кавалерии – его соратники стали обычным явлением и больше не носили плюмажей на шлемах, – посмотрел на нас сверху вниз со своего коня. Он собирался натянуть поводья и спросить, что мы тут устроили, как вдруг продавщица каштанов прямо перед нами опрокинула свой поднос. Конь встал на дыбы, когда дымящиеся кругляши рассыпались по мостовой, а мы с Анной скользнули в тень под сверкающей аркой Голдсмит-Холла.
Анна, как и я, жила в Кэрис-Ярде, в месте, расположенном недалеко от старых яслей Мод и во многом похожем на них. С подгузников капало, младенцы вопили, малыши постарше ковыляли тут и там, а выселенные из прежних жилищ гильдейки плакали, ссорились и гнали прочь мысли о завтрашнем дне. Мне пришлось ютиться в отдельном сарае, с пукающими и кашляющими гражданами мужского пола. Выборные комитеты были на удивление строги в отношении разделения полов.
Конечно, женщины любили Анну, и она казалась мне такой же, как всегда, но я понял, когда мы шли в толпе под аркой и свет смягчил тень на щеке, которую моя рука баюкала той ночью в Брейсбридже, что, на взгляд стороннего наблюдателя – инвестора, спекулянта, мальчишки-посыльного или секретаря, – спешащего мимо нас в прекрасном костюме с галстуком, она начинала все больше и больше походить на какую-нибудь младшую гильдмистрис – возможно, даже мизерку – из Истерли. А я тем более выглядел мизером, хотя знал, что толика масла и сажи вкупе с белой картонкой способны сделать мои брюки и рубашку достаточно презентабельными, чтобы я часами сидел в Публичном читальном зале. Но теперь я понял все или почти все. Осталось лишь, подумал я, когда мы опять оказались в лучах зимнего солнца на Треднидл-стрит, заставить Анну понять…
