Мне казалось, я неплохо справлялся. После похорон я ненадолго остался в Ванкувере. Находясь в увольнении и пытаясь взять себя в руки, я вызвался обучать подающих надежды молодых биотиков, решив, что ей бы понравилась эта идея. В любом случае это было лучше, чем слоняться по номеру гостиницы, пытаясь унять ноющую боль в груди. Вскоре, однако, этого мне стало мало, и я вернулся к активной службе всего несколькими месяцами позже – я скучал по возможности потерять себя в бою.
Поначалу было нелегко – мне приходилось привыкать сражаться без нее. Разумеется, никто не мог сравниться с ней ни в навыках, ни в скорости, ни в умении работать в команде. Никому не удавалось взаимодействовать с моей биотикой так хорошо, как ей. Все это чертовски раздражало меня – словно мне приходилось всему учиться заново. Но затем я получил повышение до лейтенанта-коммандера, и жизнь начала налаживаться. Ей бы хотелось, чтобы я сумел полностью развить свой потенциал, думал я, чтобы бросал себе вызов за вызовом, как она поступала всю свою жизнь.
Однако вскоре появились эти гребаные рекламные видео с ее лицом и ВИ. Меня едва не хватил удар, когда я в первый раз увидел одну из таких штук. Складывалось впечатление, что Вселенная издевается надо мной, ехидно спрашивая, почему я до сих пор не справился с потерей, при этом зорко следя, чтобы у меня не осталось ни единого шанса сделать это.
В конце концов я совладал и с этим и снова сумел поднять голову, но подошла годовщина гибели «Нормандии».
Я собирался зайти в штаб-квартиру Альянса, сходить к монументу «Звезды Земли», чтобы почтить ее память, но моим планам не суждено было исполниться, и вместо этого я провел тот день на какой-то станции в ожидании нового назначения. Чтобы хоть чем-то занять себя, я купил бутылку ее любимого рома: темного, пряного и теплого, какой была и она сама. Я выпил один стакан и в этот момент услышал ее имя в выпуске новостей: Эмили Вонг – всегда восхищавшаяся ею репортерша - подготовила биографический очерк, отдавая дань уважения. Повернувшись к экрану, я слушал, как журналистка перечисляет невероятные подвиги, совершенные Дженой Шепард во имя Альянса, и, глядя на сменяющие друг друга фотографии Джены – ухмылявшейся, всезнающей и уверенной в себе – изо всех сил старался удержать себя в руках.
Однажды, сумев на некоторое время вынырнуть на поверхность тоски и отчаяния и осознав, что не справляюсь, я побывал у психолога Альянса. Она сказала, что мои переживания «совершенно естественны», сказала, что видеть лицо Джены в толпе – нормально, и в том, что ее вещи, попадавшиеся на глаза, и упоминание имени влекли за собой калейдоскоп образов столь ярких, будто эти события произошли вчера, тоже не было ничего страшного. Она посоветовала хранить о Джене хорошие воспоминания, голограммы и фотографии, но прятать их подальше, чтобы они случайно не попадали мне на глаза. Оказывается, то, что я ощущал резкую боль каждый раз, встретив что-то, напоминающее мне о ней, было в порядке вещей.
Однако понимание того, что мои чувства нормальны, не помогало. Я лишь стал думать о том, что если нам полагается испытывать нечто подобное, то как человечество вообще продолжает существовать? Неужели галактику населяют люди вроде меня, пытающиеся склеить осколки своих жизней воедино, делающие вид, что все хорошо, и при этом не чувствующие ничего, кроме тоски и опустошенности?
Говорят, срок, необходимый на то, чтобы пережить расставание, равен половине времени, проведенного вместе. Мы были вместе – если это вообще можно так назвать – всего месяц, и год спустя, вспоминая крушение, я до сих пор мог вообразить ту разрывающую на части боль, которую мне принесло осознание того, что ее больше нет на свете. Это просто нелепо. Я знал ее вдвое меньше, чем оплакивал. Я все ждал, что наконец мне станет легче, но тщетно: сумасшедшее горе лишь уступило место оцепенению, перемежавшемуся с невероятно яркими кошмарами, вновь открывавшими рану, остававшуюся все такой же свежей.
Еще месяц спустя я прибыл на Цитадель – к счастью, ВИ с ее внешностью практически пропали из виду – чтобы посетить доктора для очередной проверки. В последнее время я все больше использовал свою биотику, испытывая пределы своих сил и поражаясь тому, на что оказался способен. Джена помогла сбросить психологические оковы, не дающие мне прикладывать слишком много усилий, и я обнаружил, что избавившись от страха, мог добиться практически чего угодно, при условии, что выдержит имплантат. Так я оказался в больнице (пусть и ненавидел их), терпеливо ожидая, пока молодая докторша, издававшая заинтересованные звуки на протяжении всей процедуры, закончит осматривать основание моей шеи.
