- Я буду осторожна, - добавила я спустя некоторое время. – И я вернусь. Рано или поздно. – Я пожала плечами. – Может быть. Не волнуйся за меня, я всегда продумываю запасные варианты.
Мне так много еще хотелось поведать ему, но я понятия не имела, как облечь все это в слова; горло болезненно сжалось. Не давая себе возможности опомниться, я выключила камеру, и запись автоматически прикрепилась к ответному письму. Нажав кнопку «отправить», я безучастно наблюдала, как сообщение зашифровалось и отправилось. Дождавшись финального писка коммуникатора, я отключила прибор – маленькую коробочку, которой я могла доверять. Они не сумеют заполучить его. С этой мыслью я подняла крышку клетки с хомяком и запихнула прибор в деревянный домик; зверек с любопытством обнюхал его и оставил в покое.
Здорово, наверное, быть хомяком. Я до сих пор не придумала ему имя. Мне нравилось наблюдать, как он бегает по клетке за неимением лучшего занятия, ни о чем не тревожась, даже не подозревая об опасности, таящейся в черноте космоса, или о коллекционерах, скрывающихся за ретранслятором «Омега-4».
С этими мыслями я позволила хомяку вскарабкаться по моему предплечью и, осторожно взяв его в руки, подошла к постели. Опустив зверька на одеяло, я села на пол в ногах кровати и, положив голову на сложенные руки, стала наблюдать, как он принялся исследовать незнакомую территорию. В конце концов хомяк приблизился к моим рукам и, обнюхав их, потерся носом о раскрытую ладонь.
- Ты – один из моих немногочисленных друзей, тебе это известно? – спросила я практически шепотом. Пискнув, зверек двинулся вдоль моего предплечья, не переставая втягивать воздух.
************
«Ты можешь обвести кого-то вокруг пальца лишь в том случае, - говорит он, не отрывая взгляда от того, к чему прикованы и мои глаза, а именно – от куска ткани, зажатой в его руке, которой он протирает оружие, - если и они, в свою очередь, пытаются обмануть тебя. Нельзя обдурить честного человека – он сразу учует это, как неприятный запах. Без труда ты сумеешь провести только того, кто достаточно самонадеянный, чтобы считать, что может обыграть тебя в этой игре. Такой человек не почувствует смрада, потому что будет думать, что вся вонь исходит от него самого».
Неожиданно он поднимает на меня взгляд, и я, приоткрыв рот, с изумлением смотрю на него широко распахнутыми глазами. Мне всего десять, и он по крайней мере в шесть раз больше меня; его голос звучит подобно рокоту двигателя, а лицо украшают татуировки. Мне всего десять, но я уже завидую большой красной цифре X на его плече, которую он с гордостью демонстрирует, как медаль. Почти половину его тела покрывают шрамы, но он добр ко мне, потому что я никогда не боялась его.
«Так скажи мне, - говорит он, - ты знаешь, как это работает?»
Я киваю с, как мне кажется, умным видом, и рассказываю ему все то, что сумела запомнить из наших прежних разговоров касательно этого конкретного дела. Ему нравится общаться со мной в перерывах, пока я болтаюсь поблизости и стараюсь найти себе полезное занятие, потому что я умею держать рот на замке. Сейчас я говорю о том, как мы выяснили, что последняя поставка красного песка была разбавлена модифицированным экстази – глупая ошибка безмозглого исполнителя. Я говорю о закулисных сделках и обманах, в результате которых мы останемся в прибыли, потому что эти люди не были честны с нами, и нам это известно. Эти слова, произнесенные моим детским голоском, звучат так же нелепо, как и слово «дерьмо» в устах трехлетнего малыша на глазах его старающегося сдержать смех отца. Мне всего десять, но я уже знаю, что единственный способ выжить в этом мире – притворяться, что тебе известно все, пусть даже на самом деле ты понятия не имеешь о том, что происходит.
Испещренные шрамами губы человека растягиваются в улыбке, обнажая несколько металлических зубов.
«Смышленая девочка, - бормочет он, - неудивительно, что Калверн держит тебя при себе».
Он смотрит на свое оружие с неподдельной любовью – чувством, которое я уже начала понимать. Мне еще не доверяли своего собственного пистолета, и я обходилась холодным оружием, спрятанным в моей одежде. Пока что я применяла его лишь для того, чтобы вскрывать сумки туристов. Я еще не знаю этого, но однажды буду использовать те же самые ножи, чтобы перерезать глотки.
Он замечает мой взгляд.
«Вот, - произносит он, протягивая мне зажатый в его огромной ладони большой пистолет. – Раз уж ты такая умная, я позволю тебе немного подержать Мэри-Энн».
Я сжимаю тяжелое оружие в своих коротеньких пальчиках, и мне нравится это ощущение. Я поднимаю руку, направляю пистолет вперед и нажимаю на курок, пока он не издает щелчок. Замечательный звук. Он даже не моргает, но рычит, отбирая у меня оружие.
«Какого хрена ты делаешь?»
