Гаррус ни разу не обмолвился ни о планшете, ни о ходе выполнения моего задания, но однажды, когда мы, облачившись в обычную одежду, собирались сойти с «Нормандии» для разведывательной операции, предложил взять с собой Мордина. Лишь когда он затащил меня в неприметный угол, не попадавший в поле зрения камер, смерил меня серьезным взглядом и велел просто дышать, я поняла, зачем профессор пошел с нами. Мордин ловко скользнул мне за спину, и все мое тело напряглось, едва я ощутила, как что-то разрезало кожу за правым ухом. Боль казалась почти невыносимой, и я с силой сжала руку Гарруса, стараясь сосредоточиться на дыхании, чтобы не возбуждать подозрение внезапным изменением своих жизненных показателей. То, что на мне не было брони, упростило задачу, однако датчик, запрятанный в глубине моей грудной клетки, все равно передавал информацию СУЗИ, а через нее – «Церберу». Когда в разрез ввели что-то металлическое, у меня в глазах поплыло, боль усилилась, и все, что я могла делать – это дышать и считать секунды до тех пор, пока наконец не почувствовала холодок медигеля на ране.
В своей неимоверно раздражающей манере тараторить Мордин извинился за таинственность и неожиданность и объяснил, что Гаррус попросил его помощи в выполнении моей просьбы. Продемонстрировав извлеченный из моего тела микрочип, он просканировал его инструметроном. Это единственный датчик, передававший и принимавший непонятные сигналы, который им удалось обнаружить. В глазу ничего не было, и помимо этого остался только тот микрокомпьютер в моей груди, который следил за самочувствием и устанавливал соединение с броней. На мой вопрос о предназначении найденного чипа Мордин ответил, что это «устройство аварийной дезактивации», и хотя они изначально предполагали, что это датчик слежения – отсюда и секретность – теперь стало очевидно, что это гарантия моей пожизненной верности «Церберу». Микрочип поддерживал связь с оконечным устройством, расположенным, скорее всего, на базе Призрака, и имел одну-единственную цель: в случае приема определенного сигнала освободить нейротоксин, который привел бы к параличу или смерти.
Глядя на перемазанный кровью чип, я ощущала странное торжество, словно могла посмеяться над той стороной своего «я», которая списывала мою чрезмерную подозрительность на паранойю. Теперь я точно знала, что нахожусь на верном пути, и что права, не доверяя Призраку. Я также была неимоверно довольна собой – этот человек потратил определенные средства на то, чтобы внедрить в мое тело этот «предохранитель», очевидно, не сомневаясь, что при желании я смогу сильно усложнить ему жизнь. Ему был необходим способ остановить меня – нечто вроде ружья, стреляющего снотворным, направленного на дикое животное, крушащее свою клетку. Мои губы сами собой растянулись в ухмылку, потому что я знала, что именно так и поступлю. Он считал меня своим личным оружием, но всякое оружие рано или поздно подводит. Это устройство, извлеченное из моей шеи, подтверждало, что я собираюсь обмануть далеко не честного человека. Я лишь обведу вокруг пальца того, кто лгал мне с самого начала.
Мордин заявил, что сохранит чип, и если тот сработает, то сообщит об этом, потому что он служит мне, а не «Церберу». Он сказал это так просто, словно я не могла ожидать ничего иного, и внутри меня зародилось чувство ликования – все шло просто великолепно.
Я не позволяла себе вспоминать о Горизонте или обращать внимание на отсутствие самого важного члена собираемой мною команды.
Следующие несколько дней на Иллиуме прошли в бесконечных делах. Наступив на горло собственной гордости, Миранда попросила моей помощи в спасении сестры, а позже в лифте – уже после того, как девушка оказалась в безопасности, и я убедила Миранду поговорить с ней – она повернулась ко мне, и я увидела слезы радости на ее лице. Она сказала: «Спасибо тебе», и это были самые искренние слова, что я когда-либо слышала от нее. Небрежно Миранда заметила, что все, кого она знает, работают либо на «Цербер», либо на меня, и я старалась держаться за это противопоставление. Казалось бы – мелочь, но в течение этой миссии я решила, что мне нравится эта женщина, и будет жалко, если придется убить ее, чтобы заполучить корабль. Пока она видела разницу между мной и Призраком, у меня было время подтолкнуть ее к верному выбору.
Позже, зайдя к ней, я сказала, что все равно считаю ее бездушным киборгом, но, даже несмотря на это, рада ее присутствию, что на самом деле являлось правдой. Я знала, что Миранда все еще отчитывается перед Призраком, однако в последнее время она начала высказывать свое мнение, отличавшееся от его. Это определенно могло считаться переменой к лучшему, и мне стало немного спокойнее рядом с ней.
