Я знал, что неправ, но мне было все равно. Стоило мне увидеть его, как в голову вновь пришла мысль, что это должны были быть его похороны, а не ее. Она погибла, чтобы он продолжал жить. Да, рано или поздно осознание того, что я всерьез так думал, начнет меня ужасать, но, в свою очередь, это будет означать, что я смогу ощущать хоть что-то, помимо боли и невосполнимости потери, сейчас наполнявших меня до краев, и это уже окажется прогрессом.
Андерсон произнес великолепную речь: профессиональную, но трогательную. Он сказал, что всегда верил: ей предначертано совершать великие поступки, и она доказала его правоту, пусть ее жизнь и оборвалась так рано. В завершении он заметил, что не является единственным среди присутствующих, кто станет скучать по ней, как по дорогому другу, а не только по сослуживцу.
Слушая Андерсона и остальных, я думал лишь о том, что никто из них не знал ее так, как я. Никто не видел ее беззаботной и игривой, какой она бывала, лишь оказавшись наедине со мной. Мне бы тоже стоило что-нибудь сказать, но во рту пересохло, и каждый раз, как изображение на экране менялось, мне чудилось, что невидимые пальцы сжимали горло. Я не мог говорить о ней. Я ни с кем не мог говорить о ней, потому что был уверен - стоит мне начать, и я примусь рассказывать, какой невероятно прекрасной находил округлость ее щек, когда она улыбалась, стану описывать изгиб ее бедер и то, как мне нравилось утром слышать ее хрипловатый ото сна голос. Это не то, что полагается говорить о своем погибшем командире, а потому я продолжал молчать.
Я входил в ее почетный караул. На своих плечах мы отнесли пустой гроб, накрытый флагом Альянса, к кладбищу, расположенному рядом со штаб-квартирой, и там сделали вид, что хороним реального человека, имя которого уже было высечено на монументе, предназначенном для тех, кто получил «Звезду Земли». Обещанный по прогнозу погоды дождь все не начинался, что казалось мне соответствующим случаю: она ненавидела дождь, говорила, что как городской житель никогда не понимала его предназначения. Хотя бы в тот момент солнце родной планеты светило на нее или, по крайней мере, на то, что, как мы все притворялись, было ею.
Мне пришлось объяснить Гаррусу смысл этого действа. «Устраивать поминальную службу, не имея тела, - это одно, но хоронить пустой гроб просто нелепо», - заявил он, и я сказал, что мы, люди, очень сентиментальны. Мы не можем попрощаться с умершим до тех пор, пока хоть что-то не будет предано земле навеки. Я и правда верил в это до тех пор, пока, наблюдая за тем, как крышка гроба исчезает под слоем почвы, не осознал, что мои чувства не изменились ни на йоту. Даже когда сложенный флаг передали Андерсону, принявшему его со столь мрачным лицом, словно хоронил собственного ребенка, ничего не шевельнулось в моей душе. Словно издалека до меня донесся оружейный залп, а я все стоял, уставившись на ее имя на монументе, и гадал, сумею ли когда-либо смириться с тем кошмаром, которому стал свидетелем.
По окончании церемонии все вернулись назад в штаб-квартиру на поминки, я же немного задержался, глядя на свежую могилу, в которой, как нам полагалось верить, лежала она. Спустя всего несколько минут небо потемнело, и под аккомпанемент раскатов грома наконец-то хлынул дождь, омывая буквы ее имени, высеченные в мраморе. Я поднял голову и посмотрел вверх, не обращая внимания на струйки воды, заливающие глаза. Может быть, это было ее шуткой?
Позже, когда я сидел, уставившись на остатки своей четвертой порции виски, ко мне подсел Гаррус и спросил, что я собираюсь делать. Я ответил, что не имею понятия, и он признался, что тоже не знает. Мы были командой, которая держалась вместе только благодаря ей. Оставшись без предводителя, мы представляли собой лишь горстку индивидов, тычущихся в поисках верного направления, словно слепые котята. Гаррус сказал, что работа с Шепард изменила его, и теперь он не представляет своего возвращения в СБЦ. Я не стал говорить ему, что не знаю, как вообще смогу вернуться к службе в Альянсе, где люди будут называть ее героем и легендой, тогда как я лишь хотел назвать ее своей.
