Мои глаза наполняются слезами. Кажется, в последние дни я постоянно плачу, но ничего не могу с собой поделать. Он такой красивый. Даже покрытый пылью, грязью и потом от затраченных усилий, он – самый красивый парень на земле.
Может, Кристиан и прав. И мы созданы друг для друга. Это сложно отрицать. К тому же он связан с моим предназначением, ну, или большей его частью.
Но мой выбор пал на Такера. Я полюбила его. И этого не изменить. Думаю, это все, что мне удастся здесь получить. Так что пора убираться отсюда, пока он не заметил меня и чувство вины, которое, не сомневаюсь, явно написано на моем лице.
Толпа вокруг меня снова ликует, когда диктор объявляет время Такера. Он отлично выступил. И, несмотря на весь этот эмоциональный бардак, внутри меня просыпается гордость за него.
Я встаю и пробираюсь к проходу, а затем быстро спускаюсь по лестнице. Впереди уже виднеется выход с арены. Но тут кто-то громко выкрикивает имя Такера с первых рядов. Женский голос. И это вынуждает меня остановиться.
Через секунду я нахожу его обладательницу. Девушку в кожаном ковбойском костюме: белой рубашке на пуговицах со звездочками на плечах, белых джинсах с бахромой и белых ботинках. По ее спине струится каскад длинных рыжих волос с идеальными локонами. А в глазах, устремленных на Такера, читается такое обожание, что у меня внутри все переворачивается.
Она кажется мне знакомой. Но дело не только в том, что мы, несомненно, ходим в одну школу. И тут меня осеняет. Это Эллисон Лоуэлл. Одна из девушек, которых Такер водил на выпускной старшеклассников в прошлом году. Именно она сидела рядом со мной, когда он развозил нас по домам в тот вечер. Рыжеволосая малышка в синем платье.
«Не делай этого, Клара, – говорю я себе. – Не читай ее эмоции».
Но уже поздно. Я слегка опускаю стены и мысленно тянусь к ней. И мне не нравится то, что я ощущаю.
Потому что она тоже считает Такера красивым. От его вида у нее потеют ладошки, а голос становится невероятно писклявым. К тому же он всегда к ней хорошо относился. Потому что и сам очень хороший, а это качество редко встречается в настолько великолепных парнях. Уж она-то знает. Он, кажется, даже не осознает, насколько сексуален.
Эллисон помнит, какими грубыми и мозолистыми были его ладони, когда Такер держал ее руку во время танца, а второй обнимал за талию. В тот момент ей казалось, что она лопнет от счастья. А еще у него голубые глаза, как васильки. И она не раз писала его имя на полях тетради во время испанского. А ниже – миллион вещей, которые ей хотелось ему сказать.
Но она понимает, что это лишь фантазии. Такер никогда не смотрел на нее. Он даже не видит, что она стоит перед ним сейчас. Если бы только он взглянул на нее, ощутил тоску, которая терзает ее, причиняя физическую боль. Если бы только заметил ее.
– Ты показал им класс, Такер! – кричит Эллисон, подбадривая его.
Я отшатываюсь назад, чувствуя, как закружилась голова. Мы так часто с ним подшучивали над маленькой мисс Эллисон Лоуэлл. А она все это время была действительно влюблена в него.
Я рассматриваю ее. И первое, что бросается в глаза, – рыжие волосы. Они натуральные, с медным отливом, но не того кошмарного оттенка, что был у меня в прошлом году, а цвета начищенной бронзы. Эллисон худенькая, но ее тело подтянутое от регулярных физических упражнений и нахождения на свежем воздухе. Она сильнее, чем выглядит. И хотя ее бледная молочно-белая кожа усыпана веснушками, ей это очень идет. А также коралловые губы. Выразительные карие глаза.
Она красивая.
И к тому же занимается родео. Эллисон из этих мест и, может быть, хочет здесь остаться. Она обычная девушка с рыжими волосами. Такеру нравятся рыжеволосые. А ей нравится он.
Если бы я не появилась в школе прошлой зимой, то, возможно, он бы получше познакомился с ней на выпускном. И они бы начали общаться. Возможно, именно ее бы он называл морковкой.
И это была бы совсем другая история.
У меня перехватывает дыхание, пока я пробираюсь к выходу, чувствуя, что запуталась еще сильнее, чем до прихода сюда.
Но, проталкиваясь сквозь толпу, я решаю в последний раз взглянуть на Такера. Вот только он уже вернулся к Мидасу, и сквозь толпу трудно разглядеть его шляпу, лицо и серьезные глаза, пока он возвращается в стойло. Так что я тоже разворачиваюсь и ухожу.
Вечером я сворачиваюсь калачиком рядом с мамой на ее постели, пока мы смотрим наши домашние видеозаписи. Время от времени к нам присоединяется папа, но ему трудно смотреть на свидетельства того, что он пропустил, так что он уходит. Я никогда не знаю, куда он пропадает, когда его нет дома. Он просто исчезает.
