Затишье длится недолго, и вскоре на нас обрушивается шквал звонков. А через некоторое время приходят первые сочувствующие. И я, как единственный оставшийся в доме член семьи, чувствую себя обязанной встречать их и благодарить за чрезмерные соболезнования и принесенную еду. Боже, почему меня никто не предупредил насчет еды? Когда такое случается, когда умирает твой любимый человек, люди несут тебе еду. И теперь в нашем холодильнике хранится: одна гигантская лазанья, три разных, но по-своему отвратительных салата с макаронами, два фруктовых салата, вишневый пирог, два яблочных пирога и яблочный крамбл, блюдо с жареной курицей, запеканка с неизвестной начинкой и салат из шпината, клюквы и грецких орехов, который принесли вместе с целой банкой соуса с голубым сыром и мясным рулетом. Неудивительно, что полки прогибаются от тяжести.
Но самое главное, что, хотя еды в доме хватило бы, чтобы прокормить население Китая, мне совершенно не хочется есть.
А затем мне и вовсе начинает казаться, что каждый человек, появившийся на нашем пороге со словами: «Я очень сожалею, Клара. Если вам что-то понадобится, звоните без раздумий», – откалывает от меня по кусочку.
– Ты тоже удивилась, какой милой она стала? – бормочет Билли, наблюдая за уходом Джулии – да-да, той обладательницы ангельской крови, которая засыпала нас своими язвительными вопросами на последнем собрании общины, – принесшей нам один из тех отвратительных салатов и свои соболезнования.
– Меня так и подмывало сказать, что Семъйяза прячется в лесу.
Темные глаза Билли округляются.
– Он действительно там?
Я качаю головой.
– Нет. Думаю, трудно противостоять папе, когда он желает тебя изгнать. Мне просто хотелось ее припугнуть.
– Понятно. Надо было сказать ей это. И мы бы проверили, как быстро она умеет летать.
Мы с Билли улыбаемся друг другу. Хотя нам и не до шуток. Боль все еще разъедает меня изнутри, словно в груди появилась огромная дыра. Я ловлю себя на том, что осторожно прижимаю руку к этому месту, опасаясь, что она настолько огромная, что туда сможет провалиться кулак.
Билли смотрит на меня.
– Почему бы тебе не подняться в комнату? Тебе не обязательно общаться с этими людьми. Я позабочусь обо всем.
– Хорошо, – соглашаюсь я, хотя и понимаю, что вряд ли найду себе занятие наверху.
Когда я добираюсь до своей комнаты, то вижу Кристиана, сидящего на карнизе. Наверное, это странное место, чтобы принимать посетителей, но мне уже все равно. Боль сменяется пугающей пустотой, которая в каком-то смысле даже хуже. Радует уже то, что я не могу почувствовать эмоции Кристиана по ту сторону окна. Или его воспоминания о нашем поцелуе.
«Когда ты прилетел?» – мысленно спрашиваю я.
«Давно. Около девяти».
Но даже это не удивляет меня, хотя и должно. Ведь мама умерла за несколько минут до десяти часов.
«Я же обещал, что буду здесь, – мысленно говорит он. – Но ты можешь не обращать на меня внимания. И делать что хочешь».
«Я хочу поспать».
«Хорошо. Я буду здесь».
Я ложусь поверх одеяла, не утруждая себя тем, чтобы накрыться, и поворачиваюсь лицом к стене. Даже если Кристиан и не смотрит на меня, мне так комфортней.
Кажется, мне следует поплакать. Но я не проронила еще и слезинки. Почему я до сих пор не плакала? Я уже несколько месяцев ною из-за каждой мелочи, жалея себя. А когда действительно появляется важный повод, мои глаза сухи. Нет и намека на слезы.
Джеффри плакал, Билли свои рыдания превратила в дождь. А я не могу ничего выдавить.
И внутри лишь пульсирует боль.
Я закрываю глаза. А когда снова открываю их, то оказывается, что прошло два часа. И хоть солнце клонится к закату, я не чувствую себя отдохнувшей.
Но Кристиан все так же сидит на крыше.
Внезапно меня охватывает желание позвать его, попросить зайти в комнату и лечь рядом. Побыть со мной, как это было в ту ночь, когда я узнала о правиле ста двадцати лет. Только в этот раз мне не хочется, чтобы он прикасался ко мне. Или разговаривал со мной. Или делал что-то еще. Но, возможно, если он приблизится ко мне, я наконец что-то почувствую. Может, я смогу заплакать, и тогда боль уйдет.
Кристиан поворачивает голову и встречается со мной взглядом. Он слышит мои мысли. Но я не приглашаю его войти.
Ближе к ужину Кристиан вдруг встает и, не говоря ни слова, улетает. Через мгновение раздается тихий стук в дверь, и в комнате появляется Такер.
– Привет.
Я вскакиваю с кровати и бросаюсь к нему в объятия. Он крепко стискивает меня в руках, прижимает голову к своей груди и тихо что-то бормочет мне в волосы.
Почему я не могу заплакать?
Он отстраняется.
– Я приехал, как только узнал.
Я собиралась позвонить ему сразу после случившегося, но потом поняла, что он в школе, и мне не хотелось вытаскивать его с уроков и заставлять ломать голову, как до меня добраться.
– В школе все знают?
– Большинство. Ты в порядке?
Я не знаю, что на это ответить.
– Я спала.
Я высвобождаюсь из его объятий, подхожу к кровати и опускаюсь на край. Трудно смотреть на него, когда он так пристально вглядывается в мое лицо, пытаясь встретиться со мной глазами. Так что я принимаюсь теребить одеяло.
