Метрические принципы архитектуры определены наличием константных канонов, которые, по А. Ф. Лосеву, «живут всеобще-абстрактным, т. е. прежде всего, числовыми формами, понятия эти выражены не арифметически – вычислительно, а реально-онтологически. Но это и значит, что числовые схемы обладают здесь непреложной значимостью и являются именно каноном »189. А. Ф. Лосев замечает, что в понятия канона необходимо привнесены априорные числовые спекуляции, что и является принципом самого канона. Если же каноном объявляются «эмпирически наблюдаемые размеры и пропорции,… то в результате всего этого отпадает надобность в самом каноне »190. Значит, рассуждения о пропорциях и размерах не могут вывести к понятию о числе как образе и знаке и, соответственно, каноне.
В отличие от западноевропейской культуры, эстетическая теория на Руси до XVII века, по крайней мере до Иосифа Волоцкого, практически не фиксировалась. В русской литературе «не было создано ни одной научной работы, даже догматического трактата»191, не говоря уже о трактатах по архитектуре, ряд которых западная культура к XVII веку имела уже в нескольких вариантах. Русь философствовала аскезой жизни, богословствовала иконой и архитектурой. Теорию заменяла сама жизнь и творчество. Особенности средневекового мировоззрения, ориентированного профетически (на откровение) и риторически (на настроение)192 исключает сугубо рациональный подход к древнерусской культуре. Если брать за основу исследования только рациональный подход к архитектурному творчеству, то, действительно, будут разрешены некоторые технологические вопросы и эстетические загадки (методы гармонизации пространства, принцип «золотого сечения», технологичность строительства и т. д.). Но для русской средневековой культуры наличие и знание всех законов эстетики значат не только непременное их исполнение, но возможность эти законы и рекомендации, по необходимости, развивать, оставляя в основании неизменными основные принципиальные положения. Отмеченная черта русской средневековой культуры говорит о родственных тенденциях с одной стороны с египетской культурной традицией, а с другой стороны, с античной эстетикой, которая через византийское наследие нашла свое продолжение в древнерусской художественной культуре. Таким образом, для древнерусского менталитета процесс следования образцам был органичен, так как это наследственный закон всякой архаичной традиции. Психология трактует это явление как проявление через подсознательное человека его архетипического сознания. Д. Дорфлес предполагает, например, что в архитектурном языке существуют «центральные иконические компоненты», которые участвуют в коммуникации «непосредственно без участия конвенциональных символических образований, не требуя (предварительного) изучения языка для их понимания. К этим константам Д. Дорфлес относит все виды графических транскрипций в архитектурном языке: рисунки, эскизы, ортогональные проекции»193. Продолжая этот ряд констант, можно добавить к ним константные «идеальные образцы», традиционно воспринимаемые как «протоформы» (праформы), которые мы наблюдаем в развитии человечества. «Это объясняет и постоянное наличие символического фактора в архитектурной деятельности, который должен рассматриваться в связи с отношением к структуре мира и человека»194.
