Русский летописец пишет следующее: «Преосвященный митрополит Филипп со всем своим собором поидоше на основание церкви… и прежде всех своима рукама митрополит начало полагает, иде же олтарю быти, так же и по сторонам и по углам, и по сем, мастеры начинают дело зданию»200. Письменные свидетельства позволяют наглядно восстановить правило основания храмов, когда митрополит полагает место, где быть алтарю, каковы будут размеры храма, затем определяет положения сторон, ориентируясь на главные оси «запад – восток», «север – юг», которые определяются в утро закладки храма через колышек в направлении на восходящее солнце, после чего закрепляет углы постройки. «Оси образуют крест. Из перекрестия и будет вестись, вдоль ветвей креста, отсчет размеров, определяющих архитектурное пространство храма в плане…»201. Внутреннее пространство храма – простертый с запада на восток крест …Форма креста, положенная в основу плана – распятие – есть образ человеческого тела. Запись в хронике бенедиктинского аббатства Сен-Трон, относящаяся к XI веку, недвусмысленно повествует, что новая церковь «построена, как говорится учителями, по величине человеческого тела». Алтарная часть вместе с обходами вокруг алтаря соответствует голове и шее, хор – грудной клетке, обе простертые ветви трансепта – рукам, неф – животу, второй трансепт на западе – ногам… Только поняв роль внутреннего пространства, образ, который это пространство призвано олицетворить, поняв значение, которое придано скрещению среднего нефа и трансепта – только тогда можно глубоко понять канон разметки плана и отсчета высотных размеров, которыми владел мастер XI–XII веков»202. Приведенный выше пример каноничного конструирования храмового пространства может служить основой для развертывания такого пространственного рубежа, каким представляется пространство монастырского комплекса.
В целом и все храмы, равно как и монастырские комплексы, построенные согласно каноническим принципам апокалиптического описания, являются иконно-архитетурными образами, различающимися иконографически, но передающими один и тот же канонический прототип. Итак, для топологического анализа сакрального пространства необходимо вычленить иконографический модуль храмового сознания, в основе которого заложено представление о каноне не только как иконографическом образце, а скорее как об исходной теменологической схеме, способной развертываться соответственно историческим и культурно-духовным требованиям времени. Этим каноническим модулем всегда будет комплекс священных чисел, связанных с именем, которому посвящено данное пространство. вторым аспектом будет служить эстетическая традиция, зафиксированная в предании. она обычно восходит к определению первообразца, «во образ» которого строится новый храм.
Зависимость от сакральных числовых констант в организации архитектурного пространства, равно и градостроительства, прослеживается как в западной, так и восточной традициях. Монастырский комплекс, рассматриваемый как сакральный центр всякий раз интерпретируется как место реального присутствия святыни. «Следует заметить, – говорит Р. Генон, – что в тех местах Писания, где упоминается Шехина («реальное присутствие» Божества в мире), чаще всего говорится о создании духовного центра: сооружении Ковчега завета, построении храмов Соломона и Зороавеля. Такой центр, устрояемый в соответствии со строго определенными правилами, и в самом деле должен являться местом проявления Божества, рассматриваемого прежде всего в своем светоносном обличье; …выражение «место пресветлое и пречистое», сохраненное в масонстве, (а в православии «в месте светле, в месте злачне»), вполне может быть отзвуком древней жреческой науки203».
