Прошло чуть больше суток с момента, как они вырвались из Истада. За это время экипаж «Святого Гийома» превратился в нелюдимый сброд. Не последнюю роль в этом сыграли ужасающие новости с материка. Точнее, новости с
Но больше, конечно, на рассудки экипажа повлияла та невообразимая тварь, призывавшая верить в свои глубинные страхи, а не в собственные силы. Словно загадочная вонь гниющих ландышей, витавшая по Истаду, каким-то образом просочилась в души, коверкая и расслаивая внутренние миры.
У сцепки теперь уже никому не нужных труб Демиду и Василю повстречался матрос. Он сидел на корточках и лезвием перочинного ножа ковырял ногти левой руки. Смотрел на них так, словно готовился представить их на ювелирной витрине. Однако нож, судя по кончику клинка, уже давно выковыривал не грязь, а крошечные комочки окровавленной плоти.
«Господи, а вот и первая резьба по дереву, о которой я так неосторожно заикнулся», – подумал Демид.
Матрос проводил их с Василем абсолютно ополоумевшим взглядом. В выцветших глазах не отражалось ничего, кроме ужаса, пустоты и дикого интереса к собственным роговым покровам.
– Многие меня ненавидят, – вдруг скомканно заявил Василь, когда они прошли дальше. – Моя связь с Кан-Хугом пугает их. Как и связь с Йиг-Хоттурагом. Я пугало.
– Они и слов-то таких страшных не знают. – Демид метнул за плечо быстрый взгляд. Матрос с ножом как раз пытался сковырнуть ноготь безымянного пальца. – Но вот что я тебе скажу, Василь. Эти глупые речовки и выделяют тебя. И выделяют невыгодно. А таких жрут с потрохами, уж поверь мне. Восприятие экипажа сейчас не сложнее восприятия медузы. Ты для них всё равно что мертвая чайка. Только они не въезжают, кто ее убил.
– Кто убил мертвую чайку? То есть кто убил меня? Не врубаюсь.
– Нет, не так. – Демид покачал головой. – Кто принес несчастье на борт – вот что их волнует. Спасает лишь тот факт, что в эту самую минуту захлебывается весь мир, а не мы одни – горемыки на Папаше. Но ты всё равно прости их.
– За что?
– За то, что живут в страхе. Многие из них уже не те моряки, которых я когда-то знал. Ты и сам видишь, что некоторые опустились ниже некуда, хотя у них до сих пор есть работа, долг и воспоминания о доме и семье.
– Но ведь это больно – помнить о семье. Больнее некуда. – Василь готов был расплакаться.
– А большего порой и не нужно, – просто сказал Демид. – Иногда боль – это тросточка, которая помогает шагать дальше. Только добрести нужно до победного конца. Усек?
Василь задумчиво промолчал.
На корме дежурила команда из шести человек. Они темными силуэтами застыли у фальшборта – пронзали жестокими взглядами долгие морские сумерки. Демид с улыбкой узнал Акимова. Здоровяк с мрачным видом посасывал кусок сушеной говядины. Но делал это лишь потому, что никак не мог как следует ухватить его зубами.
– Они не отстают, – сообщил Акимов, заметив вахтенного.
Демид и сам прекрасно это видел.
На северо-западе горели огни. Белые, зеленые и красные, они неотступно следовали за «Святым Гийомом» всю ночь. Днем огни растворились в линзах неба и моря, но с наступлением тьмы вернулись. Словно Истадский туман породил зловещих и голодных светлячков. Демиду вдруг привиделся Корсин, управлявший одним из суденышек, – крошечный и злобный, с хлопающими ставнями жабр по всему телу.
– Скоро нагонят. – Акимов клацнул зубами и добыл-таки сплюснутый комочек мяса. – Как думаешь, Демид, у них найдется что-нибудь для абордажа?
– Что-то вроде сабель и красивых сапог? – Демид не выдержал и расхохотался, демонстрируя зубы. Символ его незыблемой власти тускло сверкнул.
Моряки тоже заржали. Надо признать, это взбодрило их.
Не засмеялся только Василь. После Истада он перебрался к Демиду. По словам вахтенного, суеверия – это единственная ценная валюта на борту, а Василь тянул сразу и на оракула, и на вмазавшего торчка.
А еще он не сводил глаз с бочек, напоминавших в сумерках обычные канистры какой-нибудь бензозаправки. Внутри едва слышно плескалось топливо, передразнивая волны. Рядом наготове лежали стальные стержни, притащенные из поврежденного цеха, старые сварочные перчатки и коробка с пузырьками штормовых спичек.
– Василь? – встревоженно позвал Демид и тут же пожалел об этом.
– Он хочет что-то сказать? Хочет опять накидать нам дерьма в головы, будто в свой домашний аквариум? – поинтересовался Беломорец, высокий моряк с байкерскими усами, в жизни не сидевший даже на велосипеде.
– Да, представь себе. А вот твой аквариум, Прохор, не мешало бы как следует прополоскать с содой. – Демид осекся. Его вдруг охватил ужас. Как будто Василь каким-то образом передал ему свое вялое, всепроникающее состояние.
Демид вцепился в поручни, вертя головой по сторонам. Море окончательно растворилось в сумерках. Лишь у горизонта наблюдался крошечный просвет. Кормовой прожектор был отключен. Разумеется, это шло вразрез с правилами судоходства, но в тех же правилах ни слова не говорилось о туманных городках и культах черных щупалец.
Сняв рацию с пояса, Демид рявкнул в нее:
– Это вахтенный. Включить кормовой фонарь!