90-е годы, время победившего зла, стали воплощением кухонных стереотипов в жизни. Это была великая школа проверки всеобщих кухонных заблуждений. В этой школе прошли обучение почти 300 миллионов взрослых и невзрослых людей. Самое удивительное – эти люди так ничему и не научились. Имею право так говорить, наблюдая адский цирк на постсоветском пространстве в последние десять лет.
Россия сознательно обделяла себя, вынося производства и институты развития в свои якобы колонии.
Теракт в Буденновске обнаружил совершенно слабую, неуправляемую, самоубивающуюся страну с очень трусливой и зависимой властью.
Вообще, демократические общества – это очень слабые общества. Дословно демократические общества. Вообще, демократии пробуют строить только самые настоящие идиоты. Во взрослых странах обычно строят демократический спектакль. Там обычно довольно качественно создается иллюзия народовластия. Неизбывная и всепроникающая коррупция там скрыта от глаз. Медиа создают иллюзию многоголосья и разномыслия в четко и строго определенном коридоре допустимого. Например, сегодняшний либеральный мейнстрим работает строго и неумолимо. Все инаковое эффективно и технологично маргинализируется. Управление демократическим спектаклем происходит откуда-то из-за кулис на этапе формирования повестки, партитуры. Впрочем, это повод к долгому и вдумчивому разговору. Причем экспертному, без обильно эмоционирующей и уже неспособной сосредоточиться широкой публики.
А в 90-е годы наши властители всего этого не понимали, а потому страна с коряво и дословно строящейся «демократией» (со всей родовой ложью и прочим неизбывным) оказалась очень слабой и беззащитной.
Тем более жутким было вступление такой разобранной и расхристанной страны в маленькую «победоносную» горячую гражданскую войну, которая породила и унижение, и разлад в обществе, и множество частных, семейных бед, и акты терроризма.
Захват роддома в Буденновске стал событием ошарашивающим, оглушающим. Вообще, террористическая война во второй половине 90-х – первой половине 00-х годов была страшной по своему событийному дизайну и по чувствительности для нашего общества.
Как это ни парадоксально, даже терроризм имеет какие-то правила. Если посмотреть на феномен терроризма трезво и операционно, насколько это возможно, то нельзя не увидеть в терроризме коммуникационную составляющую. И терроризм тогда доносил до нас следующий тезис, следующее подразумевание: в борьбе с вами нет никаких правил, в борьбе с вами допустимо все что-угодно, потому что разрешенное кем-то террористическое сафари, развернутое против вас, имеет конечной целью ваше полное уничтожение. От громких терактов того времени отчетливо веяло апокалипсисом, небытием. И первым таким приговором самой нашей цивилизации стал теракт в Буденновске. И Буденновск оказался прародителем не менее страшных Беслана и Норд-Оста, стал первым в этом страшном и противоестественном ряду.
Терроризм также покоится на очень важном когнитивном основании. Терроризму свойственно знание, допущение, предположении о реакциях объекта. Терроризму даже свойственно некоторое узнавание, познание системы, которую он взламывает. И теракт в Буденновске обнаружил совершенно слабую, неуправляемую, самоубивающуюся страну с очень трусливой и зависимой властью. Буденновск открыл ящик Пандоры, который мы потом с кровью и слезами закрывали все первое десятилетие 21-го века.
Либерализация цен стала тотальным закабалением в нищете десятков миллионов людей.
Очень хорошо помню этот день – 1 апреля 1992 года. В этот день случилась либерализация цен. 31 марта все продукты стоили столько-то, и их не было, а 1 апреля те же самые продукты стали стоить одномоментно в разы больше, почти при тех же зарплатах, что и раньше. За несколько месяцев до этого в Беловежской пуще был распущен Советский Союз, а теперь были отменены советские цены.
Я тогда еще учился в последнем классе средней школы и задавался вопросом: откуда же взялись все эти товары 1 апреля? Днем раньше их не было, а 1 апреля они вдруг появились. Появились, кстати, в день дурака. И на что делалась ставка, если не брать в расчет все эти экономические «бла-бла-бла»?
А ставка делалась на предельно простое – на то, что мы станем меньше кушать. Ведь производить мы не стали больше. Даже так, ставка делалась на то, чтобы мы стали меньше кушать отечественного. К нам хлынул мощным потоком импорт.
