Курс доллара скакнул тогда в 4 раза. Буквально на твоих глазах по нескольку раз на дню в магазинах меняли ценники. А мы тогда очень сильно зависели от курса доллара. Буквально все было импортным. И для нас тогдашних собственно вся экономика сводилась к этому самому курсу. Люди кончали жизнь самоубийством из-за долгов в долларах. Помню, как огромной толпой мы бежали по улице Ленина в Екатеринбурге кварталов десять, и перед нами в ужасе расступались прохожие. А бежали мы тогда к банкомату, в котором, по слухам, можно было получить деньги. Считавшиеся тогда системообразующими крупные и надежные банки рухнули в одночасье.
Еще помню, как купил несколько пачек импортного мыла, мысленно с ним прощаясь. С понтоватого Marlboro Lights пришлось перейти на сигареты попроще: недавно появившуюся тогда «Яву золотую». И самое главное – было совершенно непонятно, как мы будем жить дальше. Еще помню, как резко ушли тогда с нашего рынка и не вернулись такие бренды, как шоколадки Hershey’s, бытовая химия Johnson & Johnson и газировка Dr.Pepper, что-то еще. До этого они ежечасно рекламировались в телевизоре, и вдруг как отрезало. Не стало их.
И знаете, что получилось? Уже где-то через полгода или даже меньше в магазинах появилось множество отечественных товаров в ярких упаковках. И вообще как-то быстро жизнь наладилась. А потом вообще случился путинский потребительский бум и двадцатилетие путинского благоденствия.
Многим не понравится то, что я сейчас напишу, но, если быть объективными, если уметь хотя бы немного приподняться над собственными негораздами, то следует признать, что из каждого постсоветского кризиса мы выходили более сильными. Даже из кризиса 2014 года. Мы вдруг заполучили вполне приличное сельское хозяйство. А это не шутки.
И после этого кризиса все будет хорошо. Вообще, этот кризис какой-то странный. Может мой образ жизни какой-то особенный, но меня он практически не коснулся. Работы только стало больше.
До сих пор не перестаю удивляться тому поразительному уроку, который нам преподали проклятые 90-е. Был среди советских деятелей культуры довольно многочисленный класс эдаких фрондеров. Они были вроде бы весьма успешными в СССР, но дулю в кармане держали всегда, и время от времени даже взбрыкивали супротив далеко не всегда и во всем умного государства. Это придавало им некий флер независимости и свободы. Я имею в виду не диссидентов, а вполне себе таких успешных персонажей, как Алла Пугачева и Андрей Макаревич.
При советах они совершенно не боялись взбрыкивать. Они на самом деле очень хорошо понимали, что советская власть была тогда абсолютно травоядной, скованной множеством процедур, опасений, красных линий и флажков. Быть вольнодумцем по отношению к позднесоветской власти – это оксюморон. Особенно странно ставить в зачет кому-то некое вольнодумство в конце 70-х и начале 80-х, когда даже партийные инструкторы нашептывали про грядущие перемены и клеймили несовершенство тогдашнего нашего строя.
И наступили сначала перестройка, а потом 90-е, и наши советские артисты, все такие принципиальные по отношению к советской власти, вдруг стали шелковыми и смирными. Только-только бизнесмен средней руки показывал пачку с зелеными купюрами, так наши «творцы» обнаруживали в самой дурной дури сакраментальное «все сложно и неоднозначно». Как раз с наиподлейшей нашей властью проклятых 90-х у творцов не было никаких разногласий. Вот ведь какой удивительный факт! Шахтеры не получали месяцами и годами зарплату и стучали касками у Кремля. Бюджетников обманывали и гнобили самыми разными способами, а у наших творцов все было хорошо. И не возвысили они своего голоса ни в чью защиту. Нет, не так! Единственный, за кого топили наши творцы в 90-е, – это как раз Борис Ельцин и вся подлая и вороватая тогдашняя власть. И перед ней они стелились вовсю, получая объедки с барского стола всероссийского погрома. И сбились они в тесные столичные кружки и мафии, которые получали свою слюнявую зеленую купюрку, что-то могли себе позволить купить из шмоток и даже недвижимости, выезжали за границу, иногда лишь отлучаясь на гастрольное сафари по российским городам.
И не ищите в сегодняшней вдруг кем-то включенной избирательной «совестливости» наших творцов какого-то морального чувства. Его там просто нет. Далеко не все из них подлецы, но уж точно нет среди них праведников. Там у каждого целый ансамбль прагматических мотиваций. Ни к искусству, ни к творчеству, ни к переживанию за судьбы Родины все эти стоны не имеют ни малейшего отношения.
И нам совершенно не стоит об этих людях переживать. Их громкий отъезд, как, впрочем, и они сами, к истории русской культуры никакого отношения не имеют. Это скорее феномены даже не истории, а этнографии московского мещанства, которое вот в это самое нечто мутировало из сначала шестидесятнического, затем позднесоветского, через буйные 90-е вот в такое. Поведение этой разновидности московского мещанства вызывает скорее этнографический интерес. Не более. Ну и омерзение тоже.
