В 90-е годы «что о нас подумают на Западе» стало каким-то наваждением. К нашей обычной обращенности вовне добавилась иллюзия на предмет того, что западные медиа – самые-самые на свете. Самые правдивые, самые доброжелательные, самые объективные, самые свободные, самые неангажированные, самые журналистские. И только в 21 веке началась эрозия западного мнения о нас для нас. В это время Запад начал стремительно саморазоблачаться. То, что вытворяют сегодня западники-журналисты и западники-эксперты уже совсем на голову не налазит. Это уже какой-то стриптиз. Еще недавно общим местом было уточнять, что Daily Man и The Sun – это желтые издания. Сейчас же точно так же можно охарактеризовать и ранее считавшиеся респектабельными CNN, BBC и множество других медиа. И уже именно западники преподают нам каждый день урок пропаганды, манипуляции общественным мнением, фальсификации.
Уже под вопросом репутация даже таких форпостов геополитической экспертизы, как Foreign Affairs. Иногда кажется, что западные СМИ пребывают в состоянии медийного инцеста. Они трахают самих себя.
Западники, кажется, еще не поняли, какого глубинного свойства перемены сейчас происходят у нас. Рушится глобально и бесповоротно многовековой авторитет и статус западных медиа. Без ернической улыбки о BBC у нас уже мало кто говорит. И уже мало кто к этой информационной помойке относится серьезно, хотя в советские времена на эту шарашкину контору интеллигенция буквально молилась. Однако, остается у нас часть нас, которая боготворит этот пресловутый Запад. Для них все еще важно то, что «о нас подумают на Западе». И только время покажет, сможем ли мы избавиться от пагубной зависимости от стороннего мнения, нагуляем ли мы то самое внутреннее и суверенное, опираясь на которое мы сможем увидеть себя своим собственным внутренним зрением. Увидеть себя и познакомиться с самими собой. Нам уже давно пора наконец-то это сделать.
К нашей обычной обращенности вовне добавилась иллюзия на предмет того, что западные медиа – самые-самые на свете.
Опыт 90-х научил нас одному очень важному. Нет ничего непоправимого. Все поправимо. Все не навсегда. Прочный и незыблемый Советский Союз оказался не навсегда. Но и русско-чеченская рознь оказалась не навсегда. И глубина падения великого имперского народа оказалась не бездонной. И провозгласивший ни много ни мало «конец истории» Запад оказался не таким прочным и незыблемым, как хотел казаться.
Уверен, многие из нас из тогдашних 90-х были уверены в том, что по-другому уже не будет. Тогдашние безбожные и жуткие порядки (от электоральной машинерии до ассортимента в магазинах) рядились в одежды чего-то естественного, бесспорного, того, что «всегда берет свое» (как жизнь), «всегда возвращается», несмотря ни на какие наши цивилизационные завихрения и эксперименты, которые подавались как временные отступления от некоего цивилизационного всеобщего естества.
Странное дело: противоестественное и волюнтаристское рядилось в одежде естественного. По большому счету, преступную, пиратскую авантюру по оккупации великой и непобедимой страны подавали как эдакое естественное возвращение к естественным корням. А оккупированные и взятые в заложники десятки миллионов русских людей пребывали в эдаком длительном, растянувшемся в десятилетие приступе стокгольмского синдрома. И эта подзатянувшаяся мистерия самокастрации русских тоже казалась почти естественной и непобедимой. А оказалось, что это тоже не навсегда. И это прошло.
И еще многое тоже пройдет. Но есть все-таки неизменное в нас. Есть в нас эта непобедимая тяга быть. И быть такими, какие мы есть. И быть такими, какими мы являемся уже более тысячи лет.
По большому счету, преступную, пиратскую авантюру по оккупации великой и непобедимой страны подавали как эдакое естественное возвращение к естественным корням.
Когда я в начале 00-х, еще в аспирантуре, собирал материалы о второй чеченской войне (нужно, кстати, как-нибудь найти время и силы и упаковать собранное в книгу), не один мой респондент рассказывал о важной детали времен первой чеченской войны. А эта война 1994–1996 годов была эталонной для 90-х. Первая чеченская война была, в значительной степени, войной про нас, войной про тогдашних нас, той кровавой каплей, в которой отразилась грязная лужа жуткого погрома, устроенного нашей стране тогдашними нашими убогонькими элитками.
