Один офицер рассказал мне о том, что вышестоящее начальство тогда практиковало написание письменных приказов простым карандашом. На картах часто расписывались не чернилами, а именно простым карандашом. Это была какая-то странная мистерия приказов, «унесенных ластиком». Ни один из начальственных этажей не чувствовал уверенности в собственной правоте, в том, что его прикроют. В военных условиях, когда требовалось жесткое единоначалие и абсолютная уверенность в собственной правоте, приходилось страховаться от всего. Каждый знал, что в любой момент окажется крайним и стремительно превратится из героя и борца со злом в преступника. И такое не раз случалось. Нижестоящие постоянно ждали подвоха от вышестоящих и страховались, невольно превращаясь в самых настоящих политиков. Вышестоящие всеми способами пытались избежать возможной ответственности. Политики вовсю резвились на ниве политических торгов самого разного толка. Торговали пленными. Буквально. Торговали наступлениями и отступлениями. Торговали, торговали…
И вся эта жуткая муть, все это месиво страха, корыстолюбия, политики, безнравственности и абсолютной продажности обрушивалось вниз по командной линейке на обычного русского солдата, который делал, наступая, один шаг вперед и два шага назад, выпускал невольно из очевидного котла какую-нибудь банду с кремлевскими связями и прочее, и прочее…
Самое удивительное – русские солдаты и офицеры умудрились в этой войне, как войне с военной точки зрения, победить. Русский солдат ушел тогда из Чечни не побежденным. Несмотря на многочисленных шакалов, стервятников и гиен в высоких кабинетах. Управляясь каким-то неистребимым имперским автоматизмом мысли и действия, имперским габитусом и имперской ментальностью.
Вторая чеченская война уже была совсем другой. Там уже наша верховная власть на краю пропасти решила быть по-настоящему эффективной. А она умеет мобилизовываться и быть эффективной. Когда захочет. Во второй чеченской войне захотела.
…вышестоящее начальство тогда практиковало написание письменных приказов простым карандашом. На картах часто расписывались не чернилами, а именно простым карандашом. Это была какая-то странная мистерия приказов, «унесенных ластиком».
Наших родных ребяток-солдатиков, тех, кто происходил из нас же самих, наших защитников, наших детей, братьев, родных, друзей и знакомых, мы позволяли называть «федералами».
Михаил Леонтьев в эфире передачи «Формула смысла» недавно сказал о том, что в первую чеченскую войну тогдашнее российское общество изо всех сил не хотело выиграть. Оно изо всех сил старалось не победить в той странной и трагической войне. Что с нами тогда приключилось? Почему вдруг абсолютно имперский народ гораздо с более чем тысячелетней имперской историей вдруг расхотел побеждать и вообще быть. В том числе, быть сильным.
И одной из примет этого нежелания было то, что своих тогдашняя пресса называла «федералами». Безусловно тогдашняя наша пресса не столько отражала, сколько формировала и откровенно социнженерила. Но все же и отражала. И мы, тогдашняя большая телевизионная и газетная публика, разрешали тогдашней нашей прессе называть нашу армию «федералами». Наших родных ребяток-солдатиков, тех, кто происходил из нас же самих, наших защитников, наших детей, братьев, родных, друзей и знакомых, мы позволяли называть «федералами». Этим странным и жутким словом, этой неблагозвучной вербальной абракадаброй.
Мы позволяли нашей прессе этими «федералами» совершать преступнейший акт отчуждения народа от собственной армии. И этот акт нашей цивилизационной самокастрации заслуживает самого пристального изучения. Да, тогда мы были такими. Да, тогда мы показали самим себе, что мы можем быть и такими. Да, кто-то в годы проклятой перестройки и в 90-е годы сумел сделать с нами такое. Да, оказывается, с нами можно сделать такое, такое противоестественное и ранее казавшееся невозможным. Да, не исключено, что и мы сами, даже без посторонней помощи, иногда можем с собой такое проделать. Что-то такое важное в нас сломалось, что-то такое тонкое порвалось.
Но ведь явилось в конце 90-х и самое настоящее чудо. Это чудо возможности регенерации нашего имперского организма. Это чудо способности нашей постоянно возрождаться из невероятного цивилизационного пепла. И мы восстали. И до сих пор сами не перестаем этому удивляться.
Уверен в том, что все, кто пережил кризис 1998 года, смотрят на происходящее сегодня, как на детский сад. В 1998 году случился у нас настоящий кризис. Не цивилизационный слом, как несколько раньше. Не переход в иной мир, а именно тяжелый капиталистический кризис.
