Машины, прибывшие для помощи Данте, остановились рядом со мной. Энцо бросил на меня короткий взгляд, прежде чем побежал в сторону Данте. Я не слышала, о чем они говорили, но Энцо подошел к Раффаэле, схватил его за загривок и дернул вверх. Конечно, Раффаэле не мог удержаться на ногах, и Энцо потащил его, несмотря на то, что тот вопил от боли. Вместе с Тафтом они погрузили Раффаэле в машину, стоявшую рядом со мной.
Данте возник у окна моей машины. Я даже не могла его открыть. Мои пальцы, мое тело оцепенели. Через мгновение Данте открыл дверь и присел на корточки рядом со мной. Этот жест был настолько необычен, что я во всем глаза уставилась на него.
– Валентина, – осторожно произнес Данте. – Ты в состоянии сама доехать до дома, или хочешь, чтобы один из моих людей доставил тебя туда?
– Нет, я в порядке. Я смогу доехать.
Данте внимательно взглянул на меня. Его волосы по-прежнему были идеально зачесаны назад, костюм был как всегда безупречен. Ничего, что указывало бы на то, что он только что убил одного человека и ранил троих.
– Я пошлю с тобой Тафта, – сказал он твердо. – Мне нужно еще какое-то время, прежде чем я буду дома.
Не было необходимости говорить ещё что-то. Я не хотела ничего больше слышать и просто кивнула. Данте встал и махнул Тафту, который без единого слова скользнул на пассажирское сиденье. Он покосился на меня. Я, вероятно, выглядела так, как будто была близка к обмороку. И именно так я себя и чувствовала.
Данте замешкался перед тем, как закрыть дверь. Как будто в трансе, я нажала ногой на газ. Назад я не оглядывалась, не могла. Я попрощалась с Антонио сегодня днем. Нет, на самом деле я с ним попрощалась уже давно.
Тафт продолжал на меня поглядывать. Я ехала очень медленно, но он никак это не комментировал. Мое горло сжалось, и я чувствовала тошноту, но не такую, которую испытывала во время беременности. Мне нужно было сохранять лицо. Данте был гордым и сильным мужчиной, а я была его женой. Я не могу блевать перед одним из его людей. Я не знала точно, сколько времени понадобилось, чтобы добраться до особняка, но если судить по ощущениям, то прошла целая вечность. Когда, наконец, я припарковала в гараже машину, то была на грани нервного срыва. Я открыла дверь, вышла, и, когда направилась к двери, ведущей в дом, у меня подкосились ноги. Сильные руки подхватили и удержали меня от падения. Движимая одной только решимостью, я заставила себя не дрожать.
– Вы в порядке? – спросил Тафт. – Мне нужно позвонить боссу?
– Нет, – быстро ответила я. – Он должен позаботиться о деле.
Об Антонио. Новый приступ тошноты обрушился на меня. Я шагнула вперед, выпрямив спину и высоко подняв голову. Почти не дыша, я прошла в дом и, сжимая перила, поплелась вверх по лестнице. На пороге спальни я споткнулась и устремилась прямиком в ванную, где меня вырвало в унитаз. Мой живот сжался болезненным спазмом, и на мгновение я замерла от страха, но затем это ощущение исчезло.
Я встала и, сотрясаясь дрожью, медленно начала раздеваться, бросая на пол одежду. Включив душ, я шагнула под струи горячей воды, закрыла глаза и, наконец, позволила себе разрыдаться. Я прислонилась к стенке душевой кабины и медленно сползла вниз, пока не оказалась сидящей на холодном мраморном полу. Сильно прижав ноги к груди, я плакала. Плакала об Антонио, о мальчике, с которым я выросла, о мужчине, которого когда-то любила, о том, ради которого однажды предала Синдикат. Но сегодня я приняла решение и выступила против Антонио. Я понимала, что это означало для него, знала, что подписала ему смертный приговор в тот момент, когда рассказала Данте о плане. И все-таки я даже не колебалась. Я выбрала Данте и выбрала бы его опять. Он был моим мужем, он был отцом моего будущего ребенка, он был мужчиной, которого я любила, даже если он никогда не давал повода для этого. Я уткнулась лицом в колени. На моих руках была кровь. Я зарыдала еще сильнее.
Так меня и нашел Данте. Не знаю точно, сколько времени прошло, как долго его не было. Я дрожала, кожа сморщилась и покраснела от горячей воды. Данте немного постоял в дверях, наблюдая за мной, прежде чем подойти к душу. На нем была не та одежда, в которой он был, когда я видела его в последний раз. Он переоделся. Пришлось переодеться. Мое горло сжалось. Я подняла на него глаза, дрожа и беззвучно плача. Он потянулся к крану, по-прежнему полностью одетый, и закрыл воду. Его холодные голубые глаза остановились на мне, в то время как я съежилась на полу. На его лице было написано сочувствие, но было что-то еще, темное и тревожное. Я не двигалась – не могла.
