Мужчины нашли дам в малой гостиной и предложили пойти на прогулку. Князь с графиней пошли впереди. Александр с Анной постоянно останавливался, рассказывая про то, каким он помнил этот сад, и как он изменился за последние года два. Анна подумала, что изменился он благодаря трудам Кузьмы… которого выгнали из усадьбы, а потом убили… Интересно, рассказал ли Павел Саше о том, что произошло? Или посчитал лишним говорить ему про такие… страсти?
Когда они прошли розарий, Анна увидела, что чуть в далеке под деревом князь держал в объятиях графиню и целовал ее. Платье графини на одном плече было спущено, а ее шляпка лежала в траве. Эта картина навеяла ей воспоминания, как они с Яковом стояли в аллее, скрытые ветками деревьев, и обнимались и целовались перед тем, как она уехала в усадьбу. Такие тёплые и… сладкие воспоминания…
— Александр Дмитриевич, пойдёмте другой дорожкой, — Анна попыталась развернуть Александра, которого держала по руку.
— Анна Викторовна, Вы смущены? Не ожидали увидеть подобного?
Очень даже ожидала!
— Нет, отчего же… Я знаю, что Наталья Николаевна дама Павла Александровича. Но мне не бы хотелось, чтоб мы смутили их…
— Чтоб Павел смутился, что его застали с дамой… в объятьях? — засмеялся Александр. — Плохо же Вы его еще знаете.
Какой же Саша еще мальчишка… Такому только кошку гладить… А не даму…
— Я вообще-то о Наталье Николаевне подумала, каково бы ей было…
— Ну если только о Наталье Николаевне, — еще раз хихикнул Александр. — Ну хорошо, пойдемте что ли во фруктовый сад?
— Давайте, — Анне было все равно, куда идти, только бы подальше от Павла и графини — чтоб не помешать им…
— Знаете, Анна Викторовна, а я ведь когда маленький был, в этом саду воровал вишню и сливы, — признался Александр.
— То есть как воровали? Мне кажется, Вы здесь в усадьба Павла Саныча как у себя дома… Разве можно воровать у самого себя?
— Можно, если тебе не разрешают срывать их… Это я теперь понимаю, почему Павел это делал. Разреши он мне рвать сколько угодно, я бы, наверное, постоянно объедался и болел от этого. А тайком много не съешь… Так одну-две горсти… за раз… Правда, Павел потом ругался, что у меня рубашки в пятнах, я же ягоды, бывало, под рубашку прятал… если набирал побольше…
Анна подумала о том, что тоже видела рубашку с пятном от ягод — на Павле, когда приняла его за кровь, полученную на дуэли, которую она себе вообразила… Как она сначала испугалась за Павла, и как у нее потом отлегло от сердца, когда оказалось, что это лишь сок раздавленной ягоды…
— И сколько же рубашек Вы тогда испортили?
— Две или три… не больше… Просто Павел сказал, чтоб мне других рубашек не давали, чтоб только эти стирали, когда я по усадьбе бегаю, а то бы батюшка на рубашках разорился… Но в люди, конечно, чистые давали — когда, например, в город ездили…
— А Вы часто бывали в этой усадьбе?
— Когда как… Если мы с батюшкой в Гатчине были, то к Павлу приезжали почаще, а если, например, в Лифляндии, то, конечно, нет…
— А Павла Саныча самого редко видели?
— Нет, он ведь и сам к нам приезжал… Вот опять же сейчас, когда взрослый стал, начал многое понимать… Что он в дни, свободные от службы, старался к нам приехать… а не… с дамами это время проводить… А зимой мы, конечно, виделись чаще — в Петербурге. Батюшка зимой предпочитал столицу имениям, и Павел тоже был в Петербурге, раз сам Император там был.
— А Вы, Александр Дмитриевич, сами Императора видели?
— С нынешним, Александром Третьим, разговаривал как-то, а Александра Второго только видел пару раз, когда батюшка брал меня посмотреть, как он с… народом общается.
— А где же Вы Александра Третьего видели?
— В Петербурге видел да и в Гатчине тоже. Он же там с семьей много времени проводит, нравится ему там. И я его понимаю — красивое место…
— А у Павла Александровича кабинет во дворце в Гатчине есть?
— Есть, совсем небольшой кабинетик. Здесь, в Царском Селе побольше.
— И Вы в обоих были?
— Был, и не раз, но когда Государя в резиденциях не было. А Вы, Анна Викторовна?
— Я была в Царском Селе… Когда, как оказалось, Император был во дворце… точнее он как раз из кабинета Павла Саныча выходил… А я его и не узнала, — призналась Анна.
Александр засмеялся:
— Так немудрено в мужике-то Государя не признать… Он же как огромный медведь… Говорят, по молодости подковы и монеты пальцами гнул… Это ведь заблуждение у людей, что если это Император, то он человек… рафинированный, утонченный… только по балам да ассамблеям… А на самом деле это прежде всего… управляющий огромной территорией… и ее главный защитник, то есть человек по сути дела военный…
— А Вы не хотели сами быть военным — как Павел Александрович?
— Военным? Нет, это не мое… Да и мне столько всего предстояло наследовать, что тут уж не до военной службы и карьеры… Да и батюшка никогда об этом даже не заикался…
— Александр Дмитриевич, Вы всегда называли Дмитрия Александровича батюшка?
— Всегда.
— А почему?
— Так он же старенький был… поэтому и батюшка. Как же иначе?
