— Обрадовались несказанно. Мне кажется, Капитолина Антоновна еще раньше нас поняла, что мы будем вместе… — улыбнулась Наталья Николаевна. — Счастливы были, и что я за достойного человека выйду, и что у Сережи будет хороший отец. Они ведь до этого мне даже предлагали Сережу у них оставить, если… захочу попытаться свою жизнь устроить… Когда Константин все еще в том полку служил, мы к ним иногда на обеды ездили все вместе, я имею в виду я, Сережа и Константин. А когда я уже Лиса носила, Константина перевели на новое место службы в соседнюю губернию. Так Капитолина Антоновна сокрушалась, что я теперь одна без них буду, когда маленький родится, да и видеться будем гораздо реже… А когда Константин получил перевод в Петербург, и вовсе стали два-три раза в год встречаться, так как ездить далеко… А когда та… трагедия случилась, и мы стали жить в имении графа, Капитолина Антоновна к нам приезжала, месяца два у нас жила… И потом вместе с Арсением Евстигнеевичем еще два раза приезжала недели на две… Сейчас им, конечно, такую дорогу не осилить, возраст уже не тот. Так что чуть позже я с мальчиками собираюсь на несколько дней съездить их проведать… да и с сестрами Андрея повидаться… Ну и Сереже на свое будущее владение стоит лишний раз посмотреть…
— На свое владение?
— Да, у Рудневых из троих детей только один сын был — мой Андрей. А так как Андрей погиб, то усадьба после его отца отойдет его сыну, то есть Сереже… Так что и у Сережи потом будет что-то свое, а не только у Лиса…
— А со стороны Потоцких кроме того брата мужа, который вас не особо… привечает, родственники есть?
— Есть какие-то дальние, но я их всего два раза и видела — на нашей свадьбе, а затем на похоронах Константина… Они с Константином связи практически не поддерживали, а уж со мной тем более… А ведь кто-то из них, как я слышала, даже в Петербурге живет… Возможно, и по одним улицам ходим… — грустно улыбнулась графиня. — Анна Викторовна, может, пойдем в дом? Я бы хотела немного повышивать. Я ведь как раз для Капитолины Антоновны воротничок вышиваю. Очень расстроилась, когда его запачкала, но Глаша смогла почти все отстирать, лишь одно пятнышко осталось, но я вышивку немного изменю и его стежками закрою. А Вы так и не решились заняться вышиванием?
— Нет, Наталья Николаевна, это совершенно не мое… У меня все вышивки были бы в пятнах от крови от исколотых пальцев…
Анна подумала о том, что исколотым от вышивания пальцам она предпочла бы возможные мозоли от стрельбы из револьвера…
========== Часть 25 ==========
Александр приоткрыл дверь в комнаты Павла.
— Павел, ты хотел поговорить со мной насчет поместья.
— Заходи. Что будешь?
— Что и ты.
— Я буду анжуйское. Только одной бутылки нам на двоих, наверное, будет мало.
— Значит, откроем вторую. Или у тебя запасы перевелись? Так скажи, я пришлю тебе пару ящиков.
— Дожил до того, что сын предлагает снабжать меня вином… — усмехнулся Павел.
— А что делать, коли твой… сын вырос, и доход у него все же поболее твоего? — ответил точно такой же усмешкой Александр.
Павел разлил вино.
— Саша, как раз о доходе я и хотел с тобой поговорить. Имение в Вайваре, там две усадьбы, которые давно купил твой прадед, они обе сдаются в наем.
— Да, я знаю.
— Одна из них — бывшая усадьба Штольманов, та, где вырос Яков. Его отец, ну приемный отец, продал ее кому-то сразу, как Дмитрий забрал Якова в Петербург… и после этого не оставил ему ни копейки…
— Вот сволочь! Единственный сын, пусть и не родной… Как можно было оставить его безо всего?
— Ну мотивов его поведения мы не узнаем никогда. Пусть это останется на его совести… А у нас с тобой своя совесть имеется.
— Ты хочешь, чтоб мы вернули усадьбу Якову? Думаю, это было бы правильно… Павел, а почему отец не оставил эту усадьбу Якову сам, так, как сделал с квартирой в Петербурге?
— Саша, потому что он не мог распоряжаться твоим имением, оно никогда не было его собственностью как квартира в Петербурге. Прадед оставил его тебе, Дмитрий мог лишь управлять им до того времени, когда ты станешь дееспособным.
— О, а я и не подумал… Но почему он если не мне, то хотя бы тебе об этом не сказал? Ведь знал же, что эта усадьба — дом его родного сына… Неужели думал, что я буду против того, чтоб вернуть ее Якову? Не так меня воспитал батюшка, чтоб я утаил это от своего кузена… или брата? Не знаю даже в каком родстве мне считать Якова…
— Ну поскольку Дмитрий — твой официальный отец, следовательно, для посторонних Яков — твой брат… В обществе вас обоих будут считать сыновьями Дмитрия Александровича… А какие родственные связи на самом деле между нами, Ливенами — пусть останется в тайне…
— Ну так почему он не сказал нам про усадьбу?
— Саша, я не знаю… Тебе он ведь не сказал даже про самого Якова… А относительно твоего вопроса, возможно, потому… что считал, что усадьбы Яков никогда не примет. Не только потому, что Ливены хотели бы ему ее вернуть, но и потому, что она была владением Штольмана… Не был он там счастлив…
— Плохие воспоминания?
— Да уж хорошего мало, если мать умерла, а отцу, пусть и неродному, ты не нужен…
