Ты думаешь, Дмитрий просто закрыл глаза на то, что у его жены был роман со мной? Ему был нужен наследник, а мне была нужна Лиза. Я стал невенчанным мужем Лизе и отцом его наследника, так как это был единственный способ для меня быть с ней. Я не был ее тайным любовником. После смерти нашего отца, которая случилась примерно через три месяца после того, как Лиза забеременела тобой, мы стали жить вместе как муж и жена. Дмитрий купил эту усадьбу возле Царского Села, так как она была довольно близко к моей службе. Я постоянно ездил к Лизе, а потом к ней и тебе. Дмитрий сюда приезжал как мой брат. Слуги вообще не знали, что настоящий муж Лизы — Дмитрий. Для них она была моей женой — женой Павла Александровича Ливена.
Павел подумал, что единственным из слуг, кто знал о том, что Лиза не его жена и кроме того догадывался, что он — настоящий отец Александра, был Демьян. Но он никогда ни словом, ни жестом не дал понять, что в курсе этой тайны личной жизни Его Сиятельства.
От новых подробностей семейной истории глаза Александра делались все больше и больше.
— А почему ты не забрал меня после смерти моей матери? Почему меня взял батюшка?
— Потому что раз Лиза была повенчана с ним, он считался твоим отцом. Или ты хотел, чтоб мы объявили тебя бастрадом? Кроме того, я был на службе. Кто бы заботился о тебе? Дмитрий сказал, что он — твой официальный отец, и так будет лучше для всех. И не ты ли не далее как вчера говорил мне, что Дмитрий — твой единственный отец, и что меня в роли своего отца ты не видишь? Или я понял что-то не так?
— Нет, все так…
— Еще, думаю, что Дмитрий надеялся, что я женюсь, и у меня будет семья.
— Но ты не женился.
— Нет, я никого не смог полюбить после Лизы. Ты знаешь, что у меня были и есть женщины, все Ливены — дамские угодники, вот это у нас точно в крови. Но что касается любви, похоже, мы любим только одну женщину в своей жизни. Для Дмитрия это была Катя, мать Якова. Для меня это была Лиза, твоя мать. Мне в отличии от Дмитрия повезло. Я не мог быть супругом Лизе, но я был ее невенчанным мужем, у меня с ней была семья. У Дмитрия не было и этого. И у тебя в жизни появится любимая женщина, но, поверь мне, это — не Анна.
— Почему не Анна?
— Потому что то, что ты чувствуешь по отношению к ней — это не любовь. Это интерес, влечение, ну наконец — влюбленность… То, что у тебя было к другим женщинам… Да и то насчет влюбленности я сомневаюсь… И я тебя предупредил, пока по хорошему. Не смей!
Александр вышел, Павел остался один. Зачем он затеял ссору? Да еще когда Саша собирался ехать верхом? Сейчас, после того, как он нанес ему обиду, Саша помчит своего Вихря во весь опор… да еще не дай Бог, дурак, разобьется… Кому он потом будет нужен покалеченный, какой из множества Анн Викторовен… которые у него могли бы быть за всю жизнь… Хоть молиться начинай, чтоб без беды добрался до рощи… Он знал своего сына слишком хорошо. Саша доскачет до рощи, найдет там какое-нибудь дерево, сядет под него, как он сам… И будет думать… что произошло… что с этим делать… и как быть дальше… А потом вернется… поговорить с ним… Ну, а пока не вернулся, надо снова заняться документами, а там, глядишь, и Демьян, приедет.
Демьян появился скорее, чем он ожидал.
— Ваше Сиятельство, я привез бумаги, как Вы просили.
— Давай их сюда. Ты Александра видел?
— Только что. На конюшне. Он велел Вихря седлать.
«Ну как я и думал».
— У него с лицом что-то неладно. Налетел, видно, на что-то.
«На мой кулак…»
— Может, и налетел… Кто ж его знает… Демьян, ты пойди на конюшню, скажи Авдею, что если Анна Викторовна придет, чтоб покатал ее на Фиалке сам, а то Александр Дмитриевич… по делам отьехал.
— Хорошо, Ваше Сиятельство… Что-то еще?
— Да не смотри ты на меня так! Знаю, что не прав был… но за дело…
— Так я разве что сказал?
— Зато подумал. Разве нет?
— Так мне и думать не положено.
— Демьян! Иди уж… на конюшню…
Демьян понял больше, чем ему бы хотелось. Демьян был гораздо больше, чем обычный слуга князя. Он был скорее помощником, чем камердинером Его Сиятельства. Он знал о князе, об офицере, о Павле Александровиче столько, сколько не знал ни один из слуг. А сколько именно — не представлял даже сам Ливен. Много. Очень много. А где не знал, там догадывался. Как сейчас. Он никогда ничего не говорил. Но за четверть века службы пару раз смотрел на своего хозяина так, что лучше бы высказался… от души…
