— Аня, я не пропаду…
— Но почему ты? Что ты им сделал?
— Ничего, это просто служба…
— Та служба… на которой тебе было все равно, что с тобой будет?
— Да, та самая… Когда-то мне было все равно… А теперь нет… Поэтому со мной ничего не случится… Я обещаю… — Павел немного отстранился и посмотрел Анне прямо в глаза, полные слез. — Я обещаю тебе, что я буду жить… долго… и не исчезну… — он снова обнял Анну. — Успокойся.
— Я за тебя так боюсь, — прошептала она.
— Анюшка, девочка моя, не беспокойся. Все будет хорошо…
Она за него боится… боится… из-за этого столь короткого и столь… ужасного… для нее видения… Было ли для него откровением то, что он узнал из видения Анны? Нет, это было… привычной обыденной информацией… Он как-то сказал Анне, что на него нападали два раза. Это были не грабители, он это знал точно. Это были люди, которым он мешал… И он знал, что рано или поздно он помешает кому-то снова… как сейчас… Для него это не было потрясением… Но для Анны… Принесла же нелегкая Варфоломеева с его идеей вызвать дух капитана. Они так и не узнали, выпал ли Серебренников из окна сам, или ему помогли. Он склоняются к тому, что все же помогли… Возможно, стянули за рукав пиджака, вот и не осталось синяков. Если встать на подоконник комнаты на первом этаже, мужчине подобное сделать нетрудно… Но комнату внизу не осматривали, иначе это бы было в рапорте… Неплохо было бы съездить туда самому, но он не хотел сейчас оставлять Анну. Он ей нужен и должен быть рядом с ней. Пока не отправит ее домой. Через день. А с заданием справится и Дальберг. Пусть начинает привыкать к тому, что скоро ему придется заниматься делами погибшего Серебренникова. Человек умный, наблюдательный, проницательный, честный, преданный — это самое главное. А опыт — дело наживное…
— Аня, давай сядем.
Они сели на диван, Павел приобнял Анну, взял ее руку в свою и сжал.
— Анюшка, родная моя, пожалуйста, постарайся об этом больше не думать… Это просто служба…
— Пропади пропадом такая служба!
Ливен усмехнулся:
— Я сам так иногда думаю… Но больше все же думаю о том, что она нужна… что без нее не обойтись… Так же как не обойтись без полиции… Я попрошу тебя никому не говорить о том, что ты узнала. Ни Саше, ни Наталье Николаевне. Саше лишние волнения ни к чему, а давать графине повод для очередного обморока тем более не стоит.
— Я понимаю… Павел, а Серебренников погиб… потому, что услышал то, что не должен был?
— Получается что так… трагическое стечение обстоятельств… Ведь если не знать, о чем, точнее о ком шла речь, это действительно совершенно обычный разговор… про погоду…
— А почему Шторм?
— Это еще с корпуса. У нас был один юноша, он почему-то упорно называл меня Ливень, не чтоб подразнить, а просто ему, видимо, казалось, что так правильно. И вот однажды я не выдержал и сказал, что я не Ливень, а Шторм. Ну и это приклеилось ко мне как прозвище.
— И много людей тебя под ним знают?
— Ну это не тайна, если ты об этом… Среди офицеров знают больше, в свете — гораздо меньше…
— Значит, те двое… они, скорее всего, военные…
— Не обязательно. Это мог быть кто угодно. Аня, пожалуйста, не нужно об этом думать… Для этого есть… другие люди…
— Такие как ты?
— Да, такие как я. Люди, находящиеся на службе… Прошу тебя, забудь обо всем этом…
— Как забыть? Я не могу… и не думать не могу…
— Ну что мне сделать, чтоб отвлечь тебя? Хочешь вместе с Сашей поучу тебя играть в бильярд, когда полковник уедет?
— Лучше ты один.
— Аня, не нужно так. Он тоже твой родственник и имеет право на твое внимание так же как я. Нехорошо его… так игнорировать… Ему… может быть обидно…
— Ты прав… Я об этом как-то не подумала…
Да, она об этом не подумала, как и не подумала и о другом — когда она поняла, о ком был разговор, она так испугалась за Павла, что забыла обо всем на свете, в том числе и о Варфоломееве, находившемся вместе с ними в комнате… Она называла Павла по имени и на ты, говорила с ним, даже кричала на него… как совершенно непозволительно племяннице вести себя с дядей… И Варфоломеев все это видел… пока Павел не выставил его… Она нахмурилась.
— Аня, ну а сейчас-то что?
— Я… поставила нас… в такую неловкую ситуацию… Что подумал Варфоломеев…
— Аня, Варфоломеев подумал только о том, что ты обо мне очень беспокоишься. Он меня очень хорошо знает, чтоб подумать о чем-то другом кроме этого… В этом я с тобой абсолютно честен.
— И у тебя не будет… неприятностей из-за этого?
— Почему у меня должны быть неприятности? Потому, что у меня прекрасные отношения с родственниками, и они за меня волнуются так, как это, к сожалению, не так часто бывает в других семьях? А то, что ты была… очень эмоциональной, это вполне понятно… в данных обстоятельствах… Любой человек мог бы потерять самообладание… не только ты… и не только я…
— Но ты выгнал его из комнаты… а он — твой начальник…
