Она положила листок между ладонями и подняла их перед собой словно в молитве, закрыла глаза и прошептала: «Дух капитана Серебренникова, приди! Покажи, как он погиб!» Ничего не произошло. Она попробовала снова: «Дух капитана Серебренникова, приди! Покажи, что произошло!» И снова ничего. Она попыталась в третий раз, но думая не только о капитане, но и о… Павле: «Дух капитана Серебренникова приди! Покажи, кто замыслил злодейство против Павла Ливена!» И тут она увидела комнату глазами Серебренникова и услышала подозрительный разговор снова. На этот раз голоса были слышны более отчетливо, голос первого человека был низким, второго более высоким. Серебренников перегнулся через подоконник, стараясь вытянуться как можно больше, чтоб увидеть что-то внизу. И она увидела это его глазами. За окном первого этажа была рука, державшая мундштук с папиросой. Света из комнаты и сияния луны было достаточно, чтоб видеть, что мундштук был довольно длинный, темного цвета с узором из светлого металла в виде обвивавшей его плети растения. Серебренников вытянулся из окна еще сильнее. Рука стряхнула за окно пепел и исчезла. Рука была слишком маленькой для мужчины…
Бумажный листок упал на ковер. Анне стало нехорошо, у нее закружилась голова, перед глазами все поплыло. Тяжело дыша, она опустилась в кресло и снова закрыла глаза. Когда она открыла их, перед ней стоял Павел. Со стаканом воды в руке:
— Девочка моя, попей, может, станет легче…
Она медленно сделала несколько глотков. Павел поставил стакан на столик. Затем присел перед ней и взял ее руки в свои.
— Анюшка, родная моя, ну зачем, зачем ты снова себя изводишь?
— Я не извожу…
— Ну а кто пытался снова вызвать дух Серебренникова… с помощью листка из его записной книжки — того, что лежит на ковре…
— Откуда ты знаешь?
— Варфоломеев обнаружил, что ты вырвала один.
— Сильно ругался, да? — тихо просила Анна.
— Нет. А вот я буду ругаться. Сильно. Если ты не будешь слушать меня.
— Не нужно. Пожалуйста, не сердись… Паули, я за тебя очень боюсь, хоть ты и говоришь, что ничего не случится… Я не могла по-другому… Я очень хотела узнать побольше… о тех людях… И я кое-что увидела… Сядь, пожалуйста…
Павел не занял такое же массивное кресло рядом, а примостился на большом пухлом подлокотнике того, где сидела она, положив одну руку ей на плечо, а второй взяв ее ладонь. Анна развернулась корпусом к нему и подняла голову, чтоб видеть его. Когда она закончила свой короткий рассказ, на лице Павла появилось тревожное выражение.
— Мундштук из темного янтаря, узор из золота…
— Да… возможно…
— Что ж, cherchez la femme — ищите женщину…
— Павел, ты узнал ее?
— Мне знаком мундштук, точнее я видел два очень похожих мундштука, и оба у женщин.
— Они обе… коварные злодейки?
— Одна — светская кокетка, абсолютная пустышка… Вторую в свете считают femme fatale — роковой женщиной, — у него самого для таких женщин было определение из одного слова и весьма короткого, которое бы он не стал говорить при Анне.
— Это твоя бывшая? Возможно, хотела тебе отомстить за что-то…
— Бывшая? Избавь меня Господи от женщин подобного сорта! Конечно, нет! Такая женщина никогда не могла бы заинтересовать меня. Кроме того я давно… тщательно выбираю себе любовниц… Среди них нет таких, кто хотел бы… уничтожить меня… физически или морально… Да и у меня никогда не было женщины, которая бы курила. Я сам никогда не курил и на дух не переношу курящих женщин… Но это так, к слову… Это просто женщина, известная своим скандальным поведением и интригами…
— Но почему тогда она… хочет тебе навредить?
— Ну в силу своей должности мне пришлось… участвовать в одном деле, касающемся ее. Не спрашивай подробностей. Вот, видимо, она и затаила злобу…
Княгиня была не просто сладострастной женщиной, не знавшей удержу и постоянно изменявшей мужу, но и по какой-то случайности или, как думал Ливен, вовсе не случайности выбиравшей любовников среди мужчин в том или ином плане близких к Императору. Она перебрала несколько родственников Государя, а также множество офицеров, включая пару из Дворцовой полиции и охраны Его Императорского Величества. Казалось, ей было лестно, что мужчины вступали за нее в борьбу, устраивали дуэли и просто драки, она сама провоцировала эти потасовки. Один их родственников Императора был ранен на дуэли, другой чуть не лишился в драке глаза. Два офицера из Дворцовой полиции и один из охраны Императора из-за скандалов были переведены подальше от столицы. Как считал подполковник Ливен, то, кому из своих пылких обожателей княгиня оказывала большее предпочтение, определял вовсе не ее собственный выбор, а интересы одного из ее постоянных любовников — некровного родственника Государя, имевшего при дворе свои интересы, водившего близкую дружбу с одним из Великих Князей… и в то же время якшавшегося с политически неблагонадежными людьми…
