Со стороны фруктовых деревьев она услышала голоса, а затем и увидела в отдалении садовника, шедшего с каким-то мужчиной. Тот его спросил:
— А кто та мамзелька, что появилась в доме?
— Приживалка князя.
— Только приживалка? А не…?
— Ты его дамочку видел? У него все как над подбор писаные красавицы… как графиня… С такой как эта он не снизошел бы даже до того, чтоб ее так… мимоходом… оприходовать… не то что пустить ее в свою постель…
— Тогда кто она ему?
— Да, говорят, молодуха его племянника, ублюдка его братца… Из жалости, видно, привез…
О чем дальше говорили мужчины, Анна не слышала, ей с лихвой хватило и этого. За ними она не пошла, наоборот, развернулась и поплелась в сторону их с Павлом скамьи, откуда только что ушла. Села на нее полубоком, положила руки на спинку и уткнулась лицом, и только потом разрыдалась. В голос. Взахлеб… Сколько она плакала, она не знала. Слезы все не кончались и не кончались. Потом она почувствовала, как ее кто-то обнял — тихонько, осторожно… и спросил:
— И какое горе приключилось у моей девочки?
Анна подняла заплаканное лицо:
— Так, ничего особенного…
— От ничего особенного так не страдают. Что произошло? Не скрывай от меня.
— Я… случайно подслушала разговор садовника с другим мужчиной. Там было… много обидного…
— Аня, расскажи, что именно он сказал, слово в слово, — Павел сел рядом с ней, приобнял и взял ее руку, а другой рукой вытащил из кармана платок с вензелем и протянул ей — все как на лавке у них во дворе в Затонске. — Ну же.
— Мне стыдно…
— Анна!
Она тяжело вздохнула и пересказала то, что услышала. Такой ярости на лице Павла Анна не видела никогда. Даже тогда, когда он вообразил, что она украла ключи и вторглась в комнату Лизы… В сравнении с тем, как он выглядел сейчас, тогда он был просто очень рассержен…
Что сказал про себя Ливен, лучше было не слышать никому. Не должен так выражаться князь, да и офицер тоже… это был лексикон… портовых грузчиков? Ему хотелось пойти и избить этого скота до полусмерти, потом в прямом смысле заставить его своим поганым ртом жрать землю, которую он так любил обрабатывать, чтоб он ей подавился и сдох… Он отвернулся, посидел так несколько мгновений, стараясь унять свою ярость, чтоб не напугать Анну, и снова повернулся к ней — уже с более спокойным лицом.
— Анечка, девочка моя, посмотри на меня. Ты у меня красавица, самая красивая. Для любого мужчины была бы честь, чтоб ты стала не просто его возлюбленной, а супругой. Яков очень гордится, что у него такая красивая жена. Никого не слушай. И Яков — вовсе не такой, это тот недоносок, кто его так назвал, такой… И если уж он так в курсе моей личной жизни, с кем я и как, должен был знать, что женщин я в свою спальню не приглашаю… И уж тем более не веду себя с ними так, как он сказал… Это так, к слову…
Аня, этот помощник садовника — он очень хороший работник, как говорится, руки золотые, но… человек гнилой, язык у него грязный, я слышал, что он злословил по поводу других слуг… Но они сами между собой разбирались… Сейчас же он получит по полной. За все. Трофим поучит его хорошим манерам. От души. Я бы и сам с ним расправился, да не княжеское это дело, для этого слуги есть…
— Павел, не трогай его…
— Ну уж нет! Я этого так не оставлю! Извини, я должен немедленно идти. А ты постарайся успокоиться, — он погладил ее по плечу — совсем как она сама его когда-то и быстрыми шагами пошел к дому.
Анна вздохнула несколько раз и медленно пошла к дому сама. Ей хотелось подняться в комнату и побыть там одной. По дороге она задержалась у фонтана, умылась из него, смотреться в воду она не стала, она и так знала как выглядела — теперь уж точно так, что… ни один мужчина не посмотрит в ее сторону…
У дома Анна увидела, как трое слуг шли в одном направлении. Она пошла за ними, сама не понимая, зачем. И встала в сторонке от толпы. Теперь стало ясно, по какой причине всех созвали на двор у конюшни. Там голый по пояс, привязанный за руки к столбу стоял садовник. А возле него с розгами в руках Трофим. Князь стоял в паре шагов от них, спиной к ней. Он оглядел свою челядь, словно пересчитал, все ли явились по его приказу.
— Кузьма Сидоров будет наказан за то, что осмелился оскорбительно высказаться о Ее Милости Анне Викторовне и моем племяннике Якове Дмитриевиче. Трофим, приступай.
